Анне тридцать пять. Она живет в спальном районе на окраине, в однушке, подаренной родителями, там где когда-то собиралась написать детскую книгу, но вместо этого вырастила фикус, забила полку книгами по развитию и родила сына от анонимного донора. Решение было осознанным, хотя и принято в момент, когда бывший ушел «искать себя», а мать купила ей сертификат на курс по женской энергии. Аня выбрала клинику, выбрала донора — с помощью младшей сестры Лизы, которая работает репродуктологом и умеет отличать генетику от маркетинга.
— Я тебе найду лучшего, — сказала тогда Лиза, — даже лучше, чем твой бывший. Хотя кого угодно легче найти, чем забыть такое «чудо» как он.
Так появился Степа. Три килограмма любви, молчания и сосредоточенности. Он почти не плакал, но смотрел так, будто знал, как устроены налоги. Сейчас ему год, и он тянется ко всему, что блестит, звучит и пахнет едой. Особенно к третьему.
Анна не помнила, когда в последний раз пила кофе горячим. Утро начиналось одинаково: ребенок, подгузник, каша, потом снова подгузник, и где-то в этом промежутке — ее собственная попытка умыться и хотя бы притвориться человеком. Сегодня она почти справилась: волосы в пучке, лицо вымытое, футболка без пятен, вроде бы.
— Ты опять не спал? — буркнула она, глядя на сына, который жевал погремушку с такой решимостью, будто хотел прогрызть себе дорогу в другую вселенную.
Анюта работает редактором фрилансером, чаще всего — в пижаме. В ее квартире всегда пахнет детским кремом, гречкой и легкой усталостью. На улице весна делала вид, что уже почти лето. Утром Аня вышла с коляской в подъезд, и уперлась в застывший лифт. Табличка гласила: «Ремонт. Приносим извинения». Конечно, кто ж еще извинится, если не листочек на скотче?
— Да чтоб вас, — процедила она и попыталась развернуть коляску обратно, когда кто-то сзади сказал:
— Помочь?
Она обернулась. Высокий, джинсы, толстовка, лицо с легкой щетиной, в руках — пакеты с апельсинами и что-то вроде домашнего торта в пластиковой коробке.
— Привет. Я новый сосед, Алексей. Только въехал. Лифт, я так понимаю, живет своей жизнью?
— Он скорее умер и забыл об этом, — вздохнула Анна, — да, если не сложно, помогите.
Он взял коляску так уверенно, как будто всю жизнь только этим и занимался. Спустились быстро, без неловкостей.
— Спасибо, — сказала она, — я Анна, а это — Степа, ему год, он не разговаривает, но уже разочарован в человечестве.
Ребенок уставился на Алексея, потом протянул к нему руку. Мужчина улыбнулся, подал молодой маме один из ее пакетов — и в этот момент его пакет надорвался. Апельсины покатились по двору как яркие разбегающиеся участники флешмоба.
— Супер. Первый день — и я уже устроил уличную акцию щедрости.
Анна рассмеялась, помогла собрать. Один апельсин покатился под скамейку, второй попытался попасть в песочницу. Ребенок хихикал, от того как взрослые прыгали лягушками, собирая фрукты.
— У вас тут прямо инициация, — сказала она, — добро пожаловать в наш тихий ад.
