Я лежала, уставившись в потолок, и тихонько гладила свой пока еще плоский живот. Там, внутри меня, зародилась новая жизнь — маленькое чудо, плод моей безграничной любви к Грише. Гришу я любила до безумия, до самозабвения. Он был для меня всем — и светом в окошке, и надеждой на счастливое будущее, и смыслом существования. Я была готова ради него на все, абсолютно на все. Я хотела с ним настоящую, крепкую семью, с уютным домом, смехом детей и теплом любви, согревающим даже в самые лютые морозы. А какая семья без ребенка? Эта мысль, словно навязчивая мелодия, постоянно звучала в моей голове. И вот, наконец, моя мечта сбылась. Я забеременела. Специально. Я была уверена, что маленький человечек, появившийся на свет благодаря нашей любви, скрепит наши отношения, сделает их прочнее и надежнее. Гриша почувствует ответственность, позовет меня замуж, перестанет выпивать с друзьями и начнет думать о будущем. Я помню тот день, когда сообщила ему радостную новость. Готовилась к этому долго, подбирала слова, представляла себе его счастливое лицо, его крепкие объятия. Я хотела, чтобы этот момент запомнился нам обоим на всю жизнь. Он сидел на диване, увлеченно листая ленту новостей в телефоне. Я подошла к нему, села рядом и взяла его руку в свою. — Гриш, у меня для тебя новость, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более спокойно и уверенно. Он оторвался от телефона и посмотрел на меня с легким недоумением. — Какая новость? — спросил он, не проявляя особого интереса. Я глубоко вздохнула и выпалила: — Я беременна. В комнате повисла тишина. Сначала мне показалось, что он просто не расслышал меня. Но потом я увидела, как меняется его лицо. Легкое недоумение сменилось растерянностью, затем — тревогой, и, наконец, — каким-то непонятным отчаянием. — Что? — прошептал он, словно боясь произнести это вслух. — Я беременна, Гриша, — повторила я, стараясь не обращать внимания на его реакцию, — у нас будет ребенок. Он отдернул свою руку от моей и встал с дивана. — Ты… ты специально? — спросил он, глядя на меня с каким-то ужасом. Я кивнула, не в силах произнести ни слова. — Ты сошла с ума? — закричал он, его голос сорвался на крик, — зачем ты это сделала? Мы еще слишком молоды, чтобы заводить детей! У меня нет ни работы, ни денег! Что мы будем делать? Я расстроилась, конечно. Очень расстроилась. Я ожидала совсем другой реакции. Я мечтала о том, что он обнимет меня, расцелует, скажет, что счастлив. Но вместо этого я увидела перед собой испуганного, растерянного человека, который, кажется, не рад этому известию ни капельки. — Не кричи, пожалуйста, — попросила я, стараясь сохранять спокойствие, — я думала, ты обрадуешься. — Обрадуюсь? — усмехнулся он, — да я в ужасе! Ты понимаешь, что это значит? Это конец моей свободе! Конец моим друзьям, моим вечеринкам, моей беззаботной жизни! Я молчала, сдерживая слезы. Я чувствовала, как внутри меня нарастает обида и разочарование. — Гриша, я думала, ты любишь меня, — прошептала я, наконец, с трудом выдавливая из себя слова. — Люблю, — ответил он, отворачиваясь от меня, — но это не значит, что я готов к такому повороту событий. После этого разговора началась череда бессонных ночей, слез, обид и упреков. Гриша сначала настаивал на прерывании беременности, говорил, что мы не потянем ребенка, что это сломает нам жизнь. Он приводил какие-то нелепые доводы, пытался убедить меня в том, что это будет лучше для нас обоих. — Послушай, я понимаю, тебе сейчас страшно, — говорила я ему, стараясь говорить спокойно и убедительно, — но это же наш ребенок! Как мы можем его убить? — Это не ребенок, — возражал он, — это просто сгусток клеток. — Нет, это уже человек, — отвечала я, — маленький, беззащитный человечек, который нуждается в нашей любви и заботе. Я плакала, умоляла его передумать, пыталась достучаться до его сердца. Я говорила ему о том, как сильно люблю его, о том, как мечтаю о нашей семье, о нашем ребенке. И, в конце концов, он сдался. Не знаю, что именно повлияло на его решение — мои слезы, мои уговоры, или, может быть, что-то другое. Но однажды он просто подошел ко мне, обнял и сказал: — Хорошо, я согласен. Мы оставим ребенка. Я заплакала от счастья. Я знала, что все будет хорошо. Я верила, что любовь способна преодолеть любые трудности. Однако, несмотря на его согласие, жизнь наша не стала проще. Гриша продолжал выпивать с друзьями, пропадать ночами, не помогал мне по дому и вообще вел себя так, будто ничего не произошло. Он словно ждал, что я сама справлюсь со всеми проблемами, что мне будет легко и просто.
