— А как я должна была узнать, Светлана? — Людмила Алексеевна повернулась к ней. — По телевизору? Или в местной газете в разделе «разводы и измены»? Вы жили здесь как семья!
— Мы и были семьёй, пока он не начал жить двойной жизнью.
Людмила Алексеевна отвернулась. Плечи дрожали.
— Значит, ты позволила ему уйти? Просто… позволила?
— Это было его решение. Я не удерживала.
— Конечно, — свекровь усмехнулась. — Удобно. Больше не надо готовить, стирать, терпеть. Всё. Освободилась. Только вот семья — не платье. Не снимается и не выбрасывается.
— А он семью не выбрасывал? Когда уходил в ночь и возвращался с запахом чужих духов?
Пауза.
— Не смей, — прошептала Людмила Алексеевна. — Не смей наговаривать на моего сына.
Чайник вскипел. Людмила Алексеевна его не слышала.
Людмила Алексеевна уселась на кухне, сложив руки на коленях. Светлана поставила перед ней чашку чая, но сама не присела — осталась стоять у раковины, напряжённо прислушиваясь к тишине.
— Всё-таки, Свет, не понимаю, как ты так с моим сыном… Он ведь человек хороший. Всё в дом тащил, работал. А ты что? Всё тебе не так было, — с укором начала свекровь.
Светлана повернулась медленно, сжав губы.
— Вы, наверное, забыли, как ваш сын неделями домой не приходил. Как по барам шлялся, деньги на друзей тратил, а я тут одна сидела с температурой и ребёнком. Или вы не в курсе, что он мне изменял? Не один раз.
— Не надо сказки мне рассказывать! Женщина должна уметь терпеть. Ты ведь даже толком не работала! На моей шее сидела, по дому ничего не делала. Я же видела. Постоянно недовольная ходила, кислое лицо. Вот Димка и устал от всего этого!
— Да, я сидела дома, потому что вы с ним настояли! «Сиди, Светочка, ты женщина, твоё место дома». А когда я всё тянула одна — это никого не волновало. Вы его всегда выгораживали, а меня делали виноватой. А он что? Пил, врал, к ребёнку руки не тянулся!
Голос Светланы дрожал. Людмила Алексеевна резко поднялась.
— Не смей! Он мой сын! Ты его просто загнобила! Он всегда старался! А ты…
Она не договорила. Лицо её побледнело, рука ухватилась за край стола.
— Мне… плохо… — прошептала она и осела на стул.
Светлана бросилась к телефону. Приехавшие врачи зафиксировали скачок давления. Людмилу Алексеевну уложили, дали лекарства, измерили пульс и оставили рекомендации.
Через два часа на пороге появился Дмитрий. С ним была молодая женщина в яркой куртке и накрашенными губами.
— Мам, ты как? — буркнул он, не глядя на Свету.
— Лучше, — отозвалась Людмила Алексеевна с постели. — А это кто?
— Лена. Мы теперь вместе, — ответил он, словно бросая вызов.
Женщина в коридоре оглядела квартиру и фыркнула:
— Маловато, конечно. И ремонт старый.
Светлана ничего не сказала. Людмила Алексеевна смотрела на сына, потом перевела взгляд на Лену. Пауза затянулась.
Позже, когда гости ушли, и квартира вновь погрузилась в тишину, свекровь позвала Светлану на кухню.
— Прости меня. Я… я не всё знала. Всегда думала — сын у меня золото. А теперь вижу… Ты держалась. А он… Я была неправа. Прости.
