— Проходи, — сказал Павел.
Мы сидели за столом в гостиной. Лена беззаботно щебетала о новой работе, о планах на отпуск, о случайной встрече с их школьным другом.
Её уверенность ошеломляла. Будто и не было этой недели. Будто она не крадется ночами в чужие дома.
И всё это время ноутбук стоял закрытым на столике у окна.
— А мы тут кино недавно снимали, — внезапно сказала я, прерывая её монолог.
Лена нахмурилась.
— Какое кино?
— Документальное, — я встала и подошла к ноутбуку. — О том, как люди предают друг друга.
Я открыла крышку, включила видео и развернула экран к Лене.
Секунду она смотрела непонимающе. Потом на экране появилась знакомая фигура — она сама, крадущаяся к комоду.
Лена замерла с вилкой в руке. Её лицо сначала побледнело, потом пошло красными пятнами.
— Что это за… — она попыталась улыбнуться. — Какое-то недоразумение.
— Недоразумение? — Павел подался вперёд. — Ты залезла в наш дом. Украла вещи. Дважды.
— Это не я! — голос Лены взвился. — Это монтаж! Ты что, веришь этому бреду?
— У тебя рюкзак с собой? — спросил Павел. — Тот самый, из видео?
Лена вскочила, задев стол. Бокалы зазвенели.
— Да как ты смеешь! Я твоя сестра! А она… она настраивает тебя против меня!
Я молча увеличила масштаб видео. Теперь отчётливо было видно её лицо, когда она на секунду повернулась к окну.
— Где шкатулка, Лена? — спросил Павел.
— Брось, Паша. Это мелочь. Какие-то побрякушки…
— Вот и признание, — усмехнулась я.
В её глазах мелькнула ярость.
— Да что ты понимаешь! Всегда всем всё достаётся, а я… я заслуживаю больше!
— Заслуживаешь? — Павел встал. — Моя жена семь лет копила на кольцо, которое ты украла. Бабушкины серьги она берегла, чтобы нашей дочери передать. Если она у нас когда-нибудь будет.
— Я продала только пару мелочей! — Лена всплеснула руками. — Остальное собиралась вернуть!
Я смотрела на неё и не чувствовала ничего, кроме усталости. Не было ни злорадства, ни желания мстить. Только понимание, что человек напротив непоправимо сломан.
— У тебя два варианта, — мой голос был ровным. — Ты возвращаешь всё, что взяла. Все украшения, включая проданные. И тогда мы забудем эту историю. Или второй вариант — полиция. У меня есть запись.
— Ты не посмеешь, — прошипела она.
— Посмеет, — уверенно сказал Павел. — И я поддержу её.
Лена посмотрела на брата, потом на меня.
— Тварь, — процедила она. — Ты разрушила нашу семью.
— Нет, — я покачала головой. — Семью разрушила ты, когда решила, что родственные связи — повод для воровства.
Она схватила сумку и кинулась к двери. Павел догнал её в прихожей.
— Лена. Завтра. В десять утра. Все украшения. Иначе я сам отвезу запись в полицию.
— Катитесь к черту, — выплюнула она и хлопнула дверью.
Я подошла к мужу и взяла его за руку. Она была холодной.
— Она вернёт, — тихо сказал он. — Ей некуда деваться.
Утром на пороге стояла курьерская служба с небольшой посылкой. Внутри — моя шкатулка. И все украшения, до единого.
Без записки. Без извинений. Но мне было достаточно.
