— И что — что?! Выложила всё как на духу и пригрозила Пашке твоему, чтоб к дочке еёной не приближался.
— Как всё?
— Вот так! И про Ваську, и про то как ты девку еёную в магазине поносила. Сама нарвалась! Зачем концерт в магазине устроила. Ваську тебе простила, ни разу за волосы не драла, а девку то не простит.
Нина сунула пузырь в карман своего нарядного халата и от волнения принялась растирать ладонями свои потные щёки, а на глазах слёзы навернулись.
- Ааа?..
— Знает, если ты про Аришку интересуешься. Как Тонька ему про твоё прошлое сказала… сказала, как ты окаянная и не посмотрела, что ребёнок в семье… Он дважды два сопоставил, а когда она ушла, всё мне высказал. И про сроки… и про схожесть девчонок… И ключи потребовал в приказном порядке.
— А с лицом то у него что? Это она?
— Она! Прибежала и давай барабанить, его имя кричать. Пашка то поднялся и вышел, а она тигрицей на него кинулась, я и разнимать не стала. Куды мне? Кричала, чтоб дочку еёную за версту обходил. По физиономии ему в раз прописала, и давай за грудки тормошить. Ох, думала душу из него вытрясет.
— А он?
- Испужался. Лепетал что-то невнятное поначалу… Вроде как Алёнка на дочку его похожа сильно, тут-то Тонька смекнула моментально, и сказала Пашке с жалостью, мол, не знает он, с кем живёт… — сбивчиво пересказала Маша случившееся, во время Нининого отсутствия.
— А ты?! Почему не прогнала, почему позволила всё разболтать?
— А что я? Я то в чём виновата. Сами разбирайтесь.
Заревел, заведённый «Москвич».
— Уезжать собрался что ли? — всплеснула мокрыми руками Маша.
Нина ринулась за ворота, чтобы задержать мужа и объясниться.
— Пашенька, стой! — она подлетела к передней двери, и отворив её вцепилась в локоть мужа. — Хватит кочевряжиться. Выходи из машины, давай спокойно поговорим.
— О чём, Нин? А я ведь тебя любил…, а ты?! Как ты могла? Как, Нина? Почему не сказала мне правду? Притворялась пятнадцать лет! За олуха меня держала? Я ж тебя ни разу не упрекнул, что порченную взял. Любил ду***рак да так, что и на беременной от другого, женился бы.
— Так я сама не знала, а когда Аришка родилась, поздно было… Пашенька, любимый, прости меня. — в голос заревела Нина. — Ариша твоя дочка, слышишь?! Ты вместе со мной ночами не спал, заботился о ней, играл с ней… Она же за папку тебя всегда считала, что же будет, если она узнает… Дочка любит тебя, всегда за тебя горой. Паша, не руби сгоряча.
Мужчина отвернулся в сторону, чтобы скрыть свои влажные щёки.
— Поздно, Нина! Поздно! Не представляю, как теперь жить с тобой под одной крышей. Всё, хватит. Дай дверь закрыть.
Павел освободился от хватки жены, захлопнул дверцу и лихо газанул, устремившись прочь, оставляя за собой клубы пыли на просёлочной дороге.
Нина умывалась горючими слезами до вечера, а потом, взявши себя в руки, набрала Алевтине.
Свекровь с волнением в голосе ответила ей. Начала расспрашивать, что у них с Пашкой приключилось.
