Судья вошла — строгая дама лет пятидесяти, лицо, как у того чудовища, которое забыли нарисовать, и взгляд такой, что хотелось перестать делать все, что ты делал, и просто начать молиться. Виктор, как всегда, вытянулся в струнку, прям как будто перед офицером на построении. А Мария осталась сидеть, ухватившись за край стола так, будто это единственная вещь, которая еще держит ее в этом мире.
Началось.
Виктор вещал о своих правах, рассказывал, как много он вложил в эту квартиру, как жил в ней душой и телом, и как его безжалостно выставили за дверь, как неугодного таракана.
— Она всегда хотела все под себя подгрести, — сказал он, наигранно выпрямляя плечи, как какой-то герой, который на самом деле полный лжец. — А теперь еще и квартиру присвоить…
Мария не отрывала от него взгляда. Сердце стучало так сильно, что она была уверена, что его можно было услышать через всю аудиторию.
— Простите, ваша честь, — вмешался Андрей, слегка наклонившись вперед и вытаскивая из папки флешку. — У нас есть доказательства того, что господин Виктор осознанно отказался от всех претензий.
Судья смерила его взглядом, таким, что казалось, она могла бы свернуть его на месте, не двигаясь с места:
— Конкретнее.
Андрей подключил флешку, и в зале сразу зазвучал тот самый голос Виктора. Черт побери, все присутствующие замерли.
— Я не буду претендовать ни на что, Мария. Всё твое. Всё по-честному.
Тишина в зале была такая, что даже муха, если бы полетела, ее бы все услышали. Виктор вдруг как-то странно сглотнул, и Мария едва не вырвала смех. Сколько раз он говорил ей, что «честь превыше всего». Вот только эта «честь» теперь была в том же архиве, где и его обещания — прямо среди старого хлама.
— Господин Виктор, — судья прищурилась, как будто она прямо сейчас увидела таракана на своем столе. — У вас есть комментарии к этой записи?
Виктор замялся, будто застукали его за чем-то очень интимным, а потом начал чесать шею, как школьник, который пытается найти правильный ответ на вопрос, которого не ждал.
— Это… это было в другом контексте! — наконец выпалил он, багровея, словно помидор в жару.
Мария едва не хохотнула вслух. Другой контекст… Да ну? Типа «я тебя люблю» можно понять как «ты мне должна денег»? О, да, это очень логично.
Судья подняла бровь, как бы говоря: «Ну-ну, расскажи мне еще».
— В каком контексте? — с вызовом спросила она.
Виктор завел речь о «устных договоренностях», «эмоциональном состоянии», «неправильном понимании слов». Его слова как-то быстро растворялись в воздухе, не оставив ни малейшего следа смысла.
Суд вынес промежуточное решение: рекомендовать заключить мировое соглашение, потому что Виктора ждали большие проблемы с судебными издержками, и если дело пойдет дальше, ему бы пришлось расплачиваться, возможно, даже потеряв полмашины и свою гордость.
После заседания Мария и Виктор встретились в коридоре. Светлана, их взрослая дочь, стояла чуть поодаль и теребила телефон, как будто ему в этом моменте было виднее, что делать.
