— Мальчики, замки на двери меняем, вот этот хлам весь выносим, освобождаем мои законные квадратные метры от рухляди.
Не подкопаешься, милочка. Уста сомкнула и брысь с моих глаз. Я тебе устрою сладкую жизнь!
– Открывай! Открывай скорее, я не могу больше терпеть, — колотили в дверь ванной невестка и внук, — опять заперся, старый хрыч, не достучаться!
– Сейчас, сейчас, открою, — засобирался вылезать из теплой ванны Федор Кузьмич, — подождите еще немного. Одеваюсь.
– Да все уже, не дотерпел опять Данька! Полы мне мыть за ним! За что такое наказание на мою голову, с тобой, стариком, жить? Уж побыстрее убрался бы!
Федор Кузьмич со вздохом дернул шпингалет. В ванную комнату ворвалась разъяренная Ларка, жена сына. Ее он побаивался. Такая и поколотить может, если что не по ней.
И за что ему такая старость?
Вообще Федор Кузьмич был коренным жителем культурной столицы, тем самым интеллигентным старичком, в которого с годами превратился мальчик со скрипочкой, когда-то бегавший улицами Васильевского острова в музыкальную школу.
Он искренне любил и свой город, и район, и театры с музеями, и парки. Часто отправлялся на променад со старыми приятельницами. А иногда даже бывал у них в гостях. Пил чай, рассматривал фото из юности.
Была у него и отдушина — шахматный клуб, где они с друзьями встречались в выходные.
Федор Кузьмич лет 20 уже как овдовел. Взрослый сын, Валентин, жил отдельно, но в том же районе.
Был женат вторым браком на женщине моложе себя, воспитывал двоих детей дошкольников.
Старший ходил в садик, младший сидел дома с матерью, Лариской, та работала удаленно.
Прописаны все были в двухкомнатной квартире, которую Федор Кузьмич после см. ерти жены, делил с сыном. Когда-то ему, научному сотруднику, эти хоромы дал институт.
Своего жилья Валентин не заработал. Но до недавнего времени они вполне успешно снимали жилье, денег хватало.
А потом хозяин в одночасье решил делать в своем жилье ремонт. И предложил Валентину с семьей съехать.
Поскольку эти был приятель, квартплату он им не повышал много лет. Изучив рынок, Валентин понял, что съем по нынешним ценам они уже не потянут. И решил вернуться в родную гавань, в отцовскую квартиру.
Федор Кузьмич сначала такое уплотнение даже приветствовал. Он думал, что сын просто займет вторую комнату. Но вещей оказалось так много. Да еще два шумных мальчишки, орущих день и ночь.
Уже через неделю дедушку под благовидным предлогом переселили на кухонный диванчик. А его комнату с моделями машинок и шахматным столиком заняли внуки.
Там поместилась их двухъярусная кровать, стол, комод, игрушки, и даже места немного не хватило.
Вторую комнату уверенно заняли Валентин с женой.
Робкие надежды на то, что жизнь с семьей сына улучшит хотя бы его питание, тоже не увенчались успехом.
Лара не готовила, в лучшем случае просто заказывала готовые блюда с доставкой — коробки от них теперь валялись по всей квартире.
Кухня моментально оказалась погребена под грудами жирного и липкого мусора.
