— Ты снова оставила полотенце на полу. Мне это неприятно.
Марина, застряв в лифте с кофе в одной руке и телефоном в другой, уставилась на экран. Сообщение от Игоря пришло без приветствия, без смайлика. Просто констатация — холодная, как плитка в их ванной. В груди стукнуло. Хотелось ответить, что она опаздывает, что спала плохо, что вообще-то и Игорь вчера ел мороженое прямо из коробки, но палец завис над клавиатурой. Ничего. Пусть висит.
На планёрку она прибежала, запыхавшись, с пульсом в висках. Руководительница, женщина с вечной складкой на лбу, одарила её взглядом — не злым, но с прицельной досадой:
— Марина, мы уже начали. Это не первый раз.
В отделе царила тишина. Кто-то щёлкал мышкой, кто-то делал вид, что записывает. Марина села, не снимая пальто, и кивнула. Что ещё скажешь.
Вечером дверь открылась с грохотом. Игорь шагнул на кухню и с раздражением швырнул кастрюлю в раковину. Марина, сидевшая на табурете с чашкой чая, вздрогнула.
— Ничего. Просто хотелось, чтобы хоть раз что-то было на своих местах. Полотенце, например. Или соль. Ты её в шкаф зачем убрала?
Марина промолчала. Ей казалось, что он даже не смотрит на неё — как будто разговаривает с каким-то непослушным духом, живущим в квартире.
На следующий день он написал: «Мама приедет в субботу. Купила билеты».
Марина уставилась в экран. Сердце сжалось. Она знала, что будет. Вопросы про быт, про «достаточно ли у вас чисто», про «Марина, а вы готовите?».
Она попробовала ответить:
— Может, в другой раз? У меня много работы, да и уборка…
— Она давно хотела. Всё уже решено.
Ужин они ели молча. В вялом супе плавала жирная плёнка. Игорь уткнулся в телефон, Марина машинально тёрла ложкой дно тарелки.
В субботу мать Игоря вошла, как хозяйка. Туфли поставила точно по линии, проверила пыль на полке, похвалила шторы — «наконец-то повесили что-то приличное». Вечером, за котлетами, сказала:
— Знаешь, Марин, с творческими женщинами всегда сложно. Мой Игорь — человек конкретный. А ты — вся в своих эфемерностях. Неудивительно, что вам тяжело.
Марина отложила вилку. Горло сжалось.
— Всё нормально, — пробормотала она, не глядя.
Когда гостья уехала, Игорь закрыл дверь, повернулся и тихо сказал:
— Ты вела себя холодно. Совсем не стараешься. Ей было неприятно.
Марина прошла в комнату. Села на край дивана. Он сел рядом, коснулся её плеча. Она чуть отстранилась.
— Я просто устала. Это много всего. Работа, дом…
— Ты же свою мать не зовёшь. А моя — пожилой человек. Ей нужно внимание.
Марина смотрела на окно. Занавеска чуть колыхалась. За стеклом — ночь, в которой она будто растворялась. Без цвета. Без себя.
В понедельник в обеденный перерыв Константин — коллега из соседнего отдела, лет сорока, с вечной кружкой кофе в руке — подкатил к ней у кофемашины:
— Обедать пойдёшь? Там вроде борщ сегодня ничего.
Они сели за маленький столик у окна. Он что-то рассказывал про свой отпуск, потом вдруг сказал:
— У всех бывают заморочки. Главное — не рубить сгоряча. Всё наладится.
