— И что же нам теперь делать? — удивленно спросила Лена у матери.
— Съезжать из квартиры, — сурово ответила Юлия Владимировна.
— Бабушка же давала добро на то, чтобы мы с Геной жили тут после свадьбы, — все еще не верила Лена.
— Раньше надо было думать, когда все родственники от тебя внуков ждали, а ты оказалась бракованная. Так что теперь освободи жилплощадь для младшей сестры. Та уже в двадцать лет беременная ходит. Ей ребенка растит и жить где-то надо!
— Светка всю жизнь на тебя только и надеется, — огрызнулась Лена.
— Поговори еще тут! — рявкнула мать, швырнув к ногам дочери чемодан. — Генке скажи, чтобы квартиру вам искал.
Лена молча собирала вещи, а в глазах стояли слезы. Они с мужем за три года брака так и не смогли завести ребенка. Врачи говорили, что все в порядке, что нужно просто ждать и пробовать. Ночами она плакала в подушку, чувствуя себя беспомощной и одинокой.
Лена старалась не показывать своего отчаяния ни мужу, ни окружающим. Как только солнце всходило, слезы высыхали, и на лице появлялась дежурная улыбка.
Никто, кроме Гены, не знал, как тяжело Лене скрывать свои чувства. Люди, видя, что женщине за тридцать, а детей нет, начинали докучать вопросами: «Что, да как, да почему, да когда?» Это сильно выматывало Лену, но больше всего ей доставалось от родной матери.
Юлия Владимировна, можно сказать, не видела в Лене никого другого, кроме как няньку для младшей и самой любимой дочери Светы. Света родилась от второго брака и была для матери самым желанным ребенком. Юлия Владимировна оберегала ее, помогала во всем и никогда не отказывала. Разница в отношении к дочерям доходила почти до абсурда.
— Ты что болеешь? — Юлия Владимировна с подозрением посмотрела на Лену.
Та лишь несмело кивнула, стараясь не встретиться с матерью взглядом.
— Тогда вон из дома! Нечего Светочку заражать! — резко бросила мать, словно Лена была не дочерью, а чужой женщиной.
— Куда я пойду? — прошептала Лена, чувствуя, как комок подступает к горлу.
— Меня это не волнует. Как выздоровеешь, так и придешь, — холодно ответила Юлия Владимировна, поворачиваясь к ней спиной.
Кроме бабушки, Лене было, можно сказать, некуда было идти. Зачастую она там и столовалась. Мать считала, что девушка пятнадцати лет должна уметь сама заработать себе на еду.
Бабушке Антонине Ивановне было жаль девочку, и она часто гладила ее по голове, приговаривая: — Был бы твой отец жив, он бы никогда не позволил, чтобы ты так скиталась. Будто у тебя дома нет!
После гибели сына Антонина Ивановна была подавлена, чего не скажешь о Юлии Владимировне. Та, наоборот, почувствовав свободу, пустилась во все тяжкие. Уже через год она снова вышла замуж за какого-то проходимца, а дочь от первого брака старалась «отодвинуть в дальний угол», чтобы не мешалась.
Лена не только приходила домой и делала уроки, но еще и готовила на всю семью, убиралась и ходила в магазин. В то время как мать и ее новый муж допоздна где-то пропадали. Можно сказать, что семьи у Лены не было: она всегда чувствовала себя одинокой.
