Людмила выросла совершенно другой. Девицу невозможно было удержать дома. Она возвращалась под утро, еле окончила училище и с трудом устроилась на работу. Ни в одной больнице Людочка долго не задерживалась. Её, почему-то. очень быстро увольняли «по собственному желанию».
Валентина и Федор понимали. что племянница не хочет работать, а вот бабушка всегда защищала Людочку. В доме, вообще, начался культ Людмилы, с тех пор, как не стало ее мамы. Всю свою любовь бабушка переместила с дочери на внучку и, буквально, боготворила взбалмошную девицу.
Веру — свою вторую внучку Александра Аркадьевна не замечала. Впрочем, так было всегда — с самого детства. Люда всегда была на первом плане, потому что очень похожа на Татьяну.
Бабушка всегда выгораживала внучку, чтобы ее дядя Федя не ругал. Александра Аркадьевна скрывала, если Люда не пришла ночевать домой, если она приходила в неадекватном состоянии, а однажды даже скрыла, что Люда ворует деньги из кошелька бабушки, тети или дяди.
За этим занятием Александра Аркадьевна несколько раз заставала внучку, но ничего не говорила ей, а молча восполняла в кошельке сына или невестки пропавшие деньги — просто ложила некоторую сумму обратно, чтобы никто ничего не заметил.
Бабушка стирала и гладила одежду Люды, чистила ее обувь, убиралась в спальне лентяйки. Все это она делала так, чтобы не знали ни сын, ни невестка, которые много времени проводили на работе. В общем, Александра Аркадьевна, совершенно этого не понимая, растила в доме монстра. И однажды этот монстр вырос. Людочке было примерно девятнадцать с половиной лет, когда она решила серьезно поговорить с бабушкой:
— Ба, мне надоело, что дядя Федя и Вера меня контролируют. Мне уже скоро двадцать лет. Я взрослая! Скажи им, чтобы они меня не трогали, — Людмила надула губы.
— Говорила, солнышко, и не раз! Но у Федора один ответ: пока я ее содержу, будет делать так, как от нее требуют. Вот и весь разговор, — вздохнула пенсионерка.
— Но ведь это же твоя квартира? Почему он здесь командует?
— Моя. Но что я сделать могу? Он мои слова мимо ушей пропускает. Вот если бы ты работала, Людочка, то жила бы за свой счет, не зависела бы от дяди и тогда плевать что ему нравится, а что — не нравится, — с надеждой в глазах произнесла старушка.
— Вот ещё! Значит, Верку они содержат, а меня — на вольные хлеба? Конечно, я же не родная. Сироту любой может обидеть. Если вы все требуете от меня, чтобы я днями и ночами работала, то лучше я уйду из этого дома, — в глазах внучки появились слезы.
Бабушка очень испугалась. Она вообще боялась каждый раз, когда Люда уходила в загул, что внучка не вернется больше в их дом:
— Людочка, не надо перекручивать мои слова. Никто не заставляет тебя работать, тем более днем и ночью. Вера студентка, вот и живет за счет родителей пока, а получит диплом, сразу на работу устроится.
