Маша кивнула, проглотив желание сказать, что она вообще-то работает с семи утра. Первая неделя прошла тихо: Маша готовила завтраки, стараясь не греметь посудой, Саша старался приходить с работы вовремя, а Надежда Петровна наблюдала за всем, будто генерал на поле боя. Но уже к концу недели Маша заметила, что её свекровь имеет мнение по любому поводу: от того, как резать лук, до того, сколько времени Саша должен проводить дома.
— Саш, ты бы за Машей присматривал, — сказала Надежда Петровна за ужином, подвигая к себе тарелку с картошкой. — А то она вечно на работе, а дома бардак.
Маша замерла с вилкой в руке. Бардак? Она каждый вечер вытирала пыль и мыла полы, потому что Надежда Петровна намекала, что «грязь в доме — позор хозяйки».
— Мам, всё нормально, — мягко сказал Саша, но Маша уловила в его голосе нотку усталости.
Она промолчала, но внутри всё кипело. Это был их первый семейный конфликт, и он оказался таким мелочным, таким банальным, что Маша даже не знала, как на это реагировать.
Через месяц Маша начала замечать, что их сэкономленные деньги уходят не в копилку на квартиру, а на «нужды дома». Надежда Петровна то просила скинуться на новый телевизор («старый же совсем плохой»), то на ремонт в ванной («а то трубы текут»), то на её лекарства, которые, по её словам, стоили целое состояние.
— Саш, мы же договаривались копить, — шепнула Маша однажды вечером, когда они лежали на своём скрипущем диване. — А твоя мама каждый раз что-то придумывает.
Саша вздохнул, глядя в потолок.
— Маш, она нам помогает. Мы же у неё живём бесплатно. Надо и её поддержать.
— Поддержать? — Маша приподнялась на диване. — Мы же как аренду платим! Она за всё деньги требует!
Саша потёр затылок, его обычный жест, когда он не знал, что ответить.
— Ну, она же не просто так, — пробормотал он. — Это её квартира и её правила.
Маша почувствовала, как в горле встал ком. Она хотела сказать, что это несправедливо, что они не прислуга и не договаривались оплачивать все прихоти Надежды Петровны. Но вместо этого она только кивнула и ушла на кухню, где начала яростно тереть и без того чистую столешницу.
С каждым месяцем напряжение росло. Надежда Петровна становилась всё более требовательной. Она могла часами рассказывать Саше, как ей тяжело, как она жертвует своим комфортом ради них. Саша слушал, кивал, а потом молча переводил деньги ей на карту. Маша видела, как их мечта о собственной квартире растворяется в бесконечных «скиньтесь на это, скиньтесь на то».
Однажды вечером, когда Надежда Петровна ушла к соседке, Маша решилась на серьёзный разговор.
— Саш, нам надо уезжать, — сказала она, стоя у окна и глядя на мокрый от дождя двор. — Мы не копим, мы просто содержим твою маму.
Саша нахмурился, его лицо стало серьёзным.
— Маш, ты преувеличиваешь. Она нам помогает, а ты её чуть ли не в тираны записала.
— Помогает? — Маша повернулась к нему, её голос дрожал. — Она нами манипулирует! Ты не видишь? Она каждый раз придумывает, на что потратить наши деньги. А ты… ты всегда на её стороне!
