Прошел год. Маша научилась жить одна. Поначалу было тяжело — тишина в квартире давила, как бетонная плита. Она привыкла готовить ужин на двоих, а теперь варила суп в маленькой кастрюльке, и это казалось ей символом поражения. Но со временем она начала находить в одиночестве что-то новое. Она стала больше читать, даже завела привычку гулять по вечерам в парке, слушая подкасты. Жизнь, как ни странно, начала налаживаться.
Олег же, судя по редким вестям от общих знакомых, жил у друга Сереги, пил чаще обычного и выглядел так, будто спал в машине. Маша не спрашивала о нем, но слухи доходили сами. Она не злорадствовала — скорее, ей было его жаль. Но жалость эта была холодной, как ноябрьский дождь.
Однажды вечером, когда Маша вернулась с работы и только успела снять пальто, в дверь позвонили. Она открыла и замерла. На пороге стоял Олег. Не тот Олег, который год назад хлопнул дверью, а какой-то другой — с усталыми глазами, в мятой куртке и с запахом табака, которого раньше не было.
— Можно зайти? — спросил он, глядя в пол.
Маша посторонилась, не сказав ни слова. Они прошли на кухню — ту самую, где все началось. Олег сел, положив руки на стол, и начал говорить. Он говорил сбивчиво, перескакивая с одного на другое: как устал, как понял, что ошибся, как ему не хватает дома, ее голоса, даже ее «закидонов». Он не просил прощения напрямую, но в каждом слове чувствовалась мольба.
— Я дурак, Маша. Думал, мне без тебя лучше будет. А оказалось… — он замялся, — пусто как-то. Без тебя пусто.
Маша слушала молча. Она смотрела на его руки — те самые, которые когда-то чинили ее велосипед и гладили ее по волосам. Теперь они казались чужими. Она ждала, что почувствует гнев, обиду, может, даже радость от его признания. Но вместо этого внутри была только усталость.
— Олег, — сказала она наконец, — ты ушел. Ты сказал, что тебе проще другую найти. И что теперь? Я должна все забыть и притвориться, что ничего не было?
Он поднял глаза, и в них мелькнула надежда.
— Я изменился, Маша. Правда. Дай шанс.
Она покачала головой. Не резко, не зло — просто устало.
— Ты не изменился. Ты просто устал быть один. Это не одно и то же.
Тихий разговор длился до полуночи. Олег рассказал, как жил этот год: сначала снимал квартиру с Серегой, потом пытался встречаться с кем-то, но ничего не вышло. Он говорил о своей новой работе — более тяжелой, чем раньше, о том, как потерял интерес к своим старым хобби, как понял, что дом — это не просто стены, а Маша.
Она слушала, но в ее голове крутились другие мысли. Она вспоминала, как он не замечал ее усталости, как отмахивался от ее просьб, как легко бросил ту фразу про «сменить жену». И еще она думала о себе — о том, как научилась ценить свои вечера, свои маленькие ритуалы, свою независимость.
— Я не могу, Олег, — сказала она, когда он замолчал. — Я не хочу снова бояться, что ты уйдешь, как только я стану тебе неудобной.
Он пытался возразить, но она подняла руку, останавливая его.
— Ты был прав в одном. Мои «закидоны» — это я. И я их больше не стесняюсь.
