— Мам, а ты теперь художник? — спросил Миша однажды, увидев, как она до ночи сидит с планшетом.
— Стараюсь, — улыбнулась Таня. — Давно пора вспомнить, кто я.
Сергей в эти недели был то грозным, то равнодушным, то — вдруг — удивительно ласковым.
«Ты сама всё портишь. Хотела, как лучше, а теперь развалила семью. Молодец.»
«Миша скучает без отца. Но ты не подумала об этом.»
«Я тут подумал… Может, поговорим нормально? Без истерик.»
Они встретились в кафе у парка, куда когда-то часто ходили втроём.
Сергей пришёл в тёмной куртке, осунувшийся. Не брился дня три. Сел, не глядя. Сделал глоток кофе и сказал:
— Я не понимаю, зачем ты всё это затеяла. Тебе что, так плохо было? У нас нормальная семья. Всё же работало.
Таня посмотрела на него внимательно. Его лицо, знакомое до мелочей, сейчас казалось чужим.
— «Работало» — это не то слово, Серёжа. Работала я. Работал режим, привычка, система. Но мы мы не жили. Я не жила. Я существовала.
— Так это у всех так. Жизнь вообще не курорт. Надо быть взрослее.
— Быть взрослой — это не значит терпеть унижение. Это значит видеть, когда тебя больше не уважают.
Сергей откинулся на спинку.
— То есть я тебя унижал? Серьёзно? Таня, ты, по-моему, что-то себе надумала. Я просто был… занят. Ответственность. Всё на мне. И теперь ты в кусты? Как ребёнок.
— Всё на тебе? — переспросила она, сдерживая смех. — А помнишь, кто водил Мишу в сад, кто мыл полы, кто готовил ужин, пока ты в телефоне листал твои «важные чаты»? Ты не был рядом. Ни разу. Даже когда я болела, ты говорил: «Ты же дома сидишь».
Он молчал. Потом тихо сказал:
— Я не думал, что тебе было так плохо.
— Я не хотела, чтобы ты думал об этом. Я хотела, чтобы ты чувствовал. Хотя бы иногда. Чтобы ты увидел меня, не как фон к твоей жизни, а как живого человека.
— И теперь что? Всё? Конец? — его голос дрогнул. — Я могу меняться, Таня. Правда.
— Серёжа, — тихо ответила она. — Я не хочу, чтобы ты менялся ради меня. Это не работает. Я просто больше не та, кто жила с тобой. И мне не хочется снова себя терять.
Он сжал ладони, посмотрел на неё долгим взглядом.
— Ну… удачи тогда. Если думаешь, что одна справишься.
— Уже справляюсь. И, ты знаешь, дышать стало легче.
Она встала. И просто ушла.
Прошло два месяца. Таня сняла уже не комнату, а маленькую однушку на окраине. Старенький дом, зато свой. Своё расписание, свои стены, своё окно с видом на двор.
Работы стало больше. Один заказчик посоветовал её коллеге, потом — ещё и ещё. Таня уже подумывала уходить с основной работы, но пока было немного страшно. Миша привык к новому дому, подружился с соседским мальчиком, начал ходить в новый кружок. Они жили. По-настоящему.
Сергей звонил всё реже. Иногда — чтобы узнать, как сын. Иногда просто молчал в трубку, и Таня чувствовала, что он ждал чего-то. Но она больше не хотела играть в «ожидание».
Однажды в воскресенье они с Мишей гуляли по парку. Было солнце, хрустели жёлтые листья.
— Мам, а ты счастливая? — вдруг спросил сын.
Таня остановилась, присела рядом, посмотрела ему в глаза.
