Как в тумане прошли девять и сорок дней. И тут приехавшая на «сороковины» Лариса с выросшим внуком, превратившимся в молодого мужчину, завела разговор о доме.
Дескать, ситуация изменилась, срочно нужны деньги. Поэтому, дом они решили продать, а ее просят переехать.
Пока мама излагала требования, полный лысеющий мужчина бесстрастно смотрел светлыми глазами, и на его лице ничего не отражалось: да и что можно чувствовать по отношению к какой-то чужой тетке, которая сожительствовала с дедом? Попользовалась военной пенсией и хватит!
А Рита Петровна поняла, что ничего не чувствует. Нет, было ощущение огромной утраты. И все. А то, что ее нагло выпирают, как говорится, на мороз, оставило женщину без внимания.
И она ушла налегке: так же, как тогда, двадцать лет назад, уходила с любимым из родительского дома в новую жизнь.
Ушла без сожаления и без обид, не проронив ни слова. Хотя, видимо, дочь с внуком приготовились к обороне.
Просто этот отрезок жизни был завершен: нужно было начинать жизнь с нуля.
Совершенно старенькая, но разумная Анна Максимовна встретила ее без эмоций: ей уже сказали о см. ерти зятя. И появление дочери было предсказуемым: не оставаться же ей там одной!
К тому же, теперь Рита всецело будет принадлежать ей, как раньше. А про этот гл.упый двадцатилетний эпизод с д. ура.цкой любовью нужно просто забыть.
— Я сварила пшенную кашу, — сказала мама. — Будешь?
Рита ненавидела пшенку. Но не расстраивать же старушку-мать! Поэтому, она улыбнулась и ответила, как раньше:
— Конечно, мамочка.
А по-иному и не могло быть.
