— Ира… — он попытался что-то сказать, но она перебила.
— Завтра приду забрать оставшиеся вещи. В двенадцать. Надеюсь, ты не будешь «задерживаться на работе».
Она положила трубку и впервые за вечер разрыдалась — навзрыд, как в детстве, когда боль казалась невыносимой. Мама неслышно вошла на кухню, обняла за плечи, прижимая к себе.
— Поплачь, доченька, — прошептала она. — Поплачь. Утром будет легче.
И Ирина плакала — по несбывшимся мечтам, по предательству, по десяти годам жизни, которые теперь казались пустой страницей. Где-то за окном начинался рассвет, окрашивая небо в нежные розовые тона.
Новый день. Новая жизнь. Страшная, неизвестная, но — своя. Честная.
Ровно в двенадцать она открыла дверь своим ключом. В квартире пахло свежесваренным кофе и — её любимыми пирожными. На журнальном столике стояла аккуратно упакованная коробка из той самой «закрытой» кондитерской.
Ирина сжала губы, сдерживая эмоции.
— Я знал, что ты придёшь, — Андрей вышел из кухни. Помятый, небритый, с красными глазами и усталым взглядом. — Может, поговорим?
— Я за вещами, — коротко ответила она.
— Ира, послушай… — начал он, но она подняла руку, останавливая.
— Нет, — твёрдо сказала она. — Просто нет. Я забираю вещи и ухожу.
— А дети? — в его голосе прозвучала дрожь.
— Мои дети. Впрочем, я не собираюсь их отнимать у тебя. Но жить они будут со мной.
Она прошла в спальню и начала собирать одежду. Руки предательски дрожали, каждое движение давалось с трудом. Столько лет… Каждая вещь хранила воспоминания — счастливые, яркие, теперь отравленные ложью.
— Маша… — внезапно начал Андрей, стоя в дверях, голос срывался. — Она ничего не значит. Это было глупо, я…
— Не надо, — оборвала его Ирина. — Просто не надо. Знаешь, что я поняла вчера? Дело даже не в Маше. Дело в предательстве. В бесконечной лжи. В том, как легко ты врал мне в глаза. И я не уверена, что смогу когда-нибудь снова тебе поверить.
Она застегнула сумку и выпрямилась, собрав всю силу воли.
— Завтра пришлю тебе документы от адвоката. Надеюсь, мы сможем всё решить мирно. Ради детей.
— Ты окончательно всё решила? — в его голосе звучала горечь и растерянность.
— Нет, — впервые за утро она посмотрела ему прямо в глаза. — Это ты всё решил. Вчера. И позавчера. И все те месяцы, когда выбирал ложь.
У двери она остановилась, достала из сумочки связку ключей, отцепила ключ от квартиры и положила его на тумбочку. Серебристый металл тускло блеснул в полумраке прихожей.
За спиной щёлкнул замок — такой знакомый звук, теперь означающий совсем другое.
Ирина медленно спустилась по лестнице. Внизу её ждало такси. Впереди — новая жизнь. Где-то там, за болью и страхом, брезжила надежда.
Развод оказался таким же серым и будничным, как осенний дождь за окнами суда. Ирина ожидала чего-то более… драматичного, но всё прошло быстро и почти обыденно — подписи, печати, равнодушный голос судьи, объявляющий о расторжении брака.
