Ирина достала из сумочки блокнот, аккуратно записала время и дату звонка, словно фиксируя момент предательства, чтобы не стереть его из памяти. Потом открыла контакты в телефоне, нашла номер своего адвоката. Когда Андрей всё-таки вернётся домой — на столе его будет ждать заявление о разводе. А ещё — распечатка телефонных разговоров за последние полгода. Пусть только попробует сказать, что это случайность или ошибка.
Собрав детские вещи и самое необходимое, Ирина написала родителям и вызвала такси. Дети были у матери Андрея — так даже лучше, не придётся объяснять им происходящее прямо сейчас. Время для разговоров ещё будет.
В такси она достала телефон и открыла галерею. На последней совместной фотографии они улыбались — счастливая семья на фоне новогодней ёлки, светящейся разноцветными огоньками. Ирина смахнула слезу, которая непроизвольно скатилась по щеке.
Телефон внезапно завибрировал — сообщение от мужа:
— Прости, сегодня очень много работы. Буду поздно.
Пальцы дрогнули над клавиатурой. В голове рвались слова — злые, горькие, отчаянные. Но Ирина просто написала:
— Хорошо.
И добавила документ с распечаткой звонков.
Телефон сразу же взорвался шквалом звонков и сообщений. Ирина отключила звук, чувствуя, как внутри неё растёт холод и отчуждение.
Таксист посмотрел в зеркало заднего вида с пониманием, но не стал говорить ни слова. За окном проплывал вечерний город — такой же, как и вчера, наполненный светом фонарей и движением, но теперь для Ирины он был совсем другим.
Она закрыла глаза, пытаясь собраться с силами. Впереди была пустота — страшная, неизвестная, но всё же лучше, чем жизнь, построенная на лжи и предательстве.
У подъезда родительского дома она расправила плечи, чувствуя, как в груди появляется решимость. Теперь всё будет иначе. Теперь всё будет по-честному, без масок и оправданий.
В три часа ночи телефон снова зазвонил. Ирина сидела на кухне родителей, глядя в темноту за окном. Мама несколько раз заглядывала в комнату, пытаясь уговорить дочь лечь спать, но та не могла. Мысли не давали покоя, а сердце болело слишком сильно. Звонок застал её за очередной чашкой остывшего чая — без горячего волнения, но со стальным спокойствием.
— Ира, — голос мужа звучал хрипло и уставшим. — Давай поговорим.
— О чём? О твоих задержках на работе? — спросила она с едва заметной горечью.
— Я могу всё объяснить… — попытался он начать.
— Правда? — Ирина удивилась собственному спокойствию, которое казалось почти нечеловеческим. — И как ты объяснишь полгода звонков? Встречи в шесть вечера? Пирожные из «закрытой» кондитерской?
В трубке повисла тяжёлая, мучительная тишина.
— Я люблю тебя, — наконец произнёс он, словно пытаясь вымолить прощение. — Это была ошибка. Давай всё исправим.
— Любишь? — Ирина горько усмехнулась, и в её голосе прозвучала усталость от предательства. — Знаешь, что самое страшное? Я ведь тоже тебя любила. Настолько, что верила всему. Каждому слову, каждому оправданию. А теперь… теперь я просто устала верить.
