— Зачем ты тут? — спросила Света. — Как болят ноги!
Мать странно на нее посмотрела, а потом Света опустила глаза и… закричала.
— Мама! Они болят! — кричала Света, мечась в истерике по больничной койке.
Ног не было, там была пустота. Странным было ощущение того, что болят ступни и икры, которых больше не было.
Тот зл_о_получный поезд переехал… ее…
В больницу приходил Алексей. Садился рядом, что-то говорил, но Света будто не слышала его.
Она смотрела вниз, туда, где когда-то были ее стройные ноги, за которые ее так сильно любили мужчины. И Алексей любил, а теперь только осуждал.
— Я помогу тебе, чем смогу, — говорил он, — возьму кредит, отвезем тебя в Москву, там делают отличные протезы.
Света молчала. Даже с Лерой не разговаривала, когда та приходила в больницу.
Дочь плакала, гладила мать по руке, а Света словно не чувствовала ничего. Ничего, кроме боли в несуществующих ногах.
Ее выписали через несколько месяцев.
Приехал отчим, привез из Москвы первоклассное инвалидное кресло.
Теперь Света не могла делать ничего сама, а еще ей регулярно нужно было приезжать на перевязки.
— Уедем в Москву, — говорила Ольга Романовна, — и Лерку заберем.
— Зачем ей видеть меня такой? — спросила Света. — Ей не нужна такая мать, как я. Я и раньше ничего не могла ей дать, а теперь и подавно.
Нужно было ехать в Москву. Там ее ждал длительный курс реабилитации и подбор протезов. Нужно было как-то жить дальше, но жить Свете не хотелось.
Еще год назад у нее была семья, муж, дочь, обычная жизнь. А теперь остались лишь осколки воспоминаний о былом счастье, которое она не ценила и с легкостью разрушила собственными руками.
За день до отъезда к ней пришли Алексей и Лера. Света, запершись в детской, плакала и через дверь умоляла их уйти:
— Не хочу, чтобы вы меня такой видели! Уходите!
— Мама! Открой, пожалуйста! — и снова слезы слышались в голосе Леры.
— Уходи! Убирайся из моей жизни! Ненавижу тебя! Это из-за тебя я ног лишилась, если бы ты в ту ночь меня остановила! Ненавижу!
Света стучала кулаками по двери и продолжала говорить обидные слова в адрес дочки.
Потом услышала голос Алексея.
— Замолчи, она уже ушла. Перестань во всем винить дочь.
Света смахнула с щек слезы, потом тихо ответила:
— Я не виню ее. Единственный человек, который во всем виноват, это я сама.
— Зачем тогда ты все это Лере сказала? С ума сошла? Может быть, тебе надо в Москве не к хирургу, а к психиатру?
— Я не хочу, чтобы она меня ждала, — ответила Света, — пусть лучше думает, что я ее не люблю, чем ждет меня. Не нужна ей такая мать, как я. Я плохая, я не справилась. И что я могу ей дать? Без ног? Без денег? Без ничего?
— Но ты ведь любишь ее! — выкрикнул Алексей, заставив Свету снова разрыдаться.
— Люблю больше жизни, — ответила она, водя рукой по двери и представляя себе дочь, стоявшую за ней.
