Семейные ужины у нас редко обходятся без разговоров «по душам», но этим вечером гость был один — напряжённое молчание.
Я вернулась домой поздно: на работе завал, да ещё и пробка, усталость клокотала внутри. В прихожей сразу почувствовала тревожный запах — не борща, а недоброго ожидания. Сергей, мой муж, нервно ходил из угла в угол, а на столе — ровной стопкой выложены документы на квартиру, страховка, ключи от машины. Словно кто-то начал разбирать мою жизнь по кирпичикам.
— Таня, — голос у мужа усталый, как шинель после дождя, — послушай, ситуация непростая…
Я ещё не разделась, а он уже начал:
— У Игоря… ну, ты ведь знаешь — проблемы. Кредит, долги, жена ушла. Всё навалилось. Если ему не помочь — пропадёт человек. Я подумал… Может, перепишем на него хоть машину? А потом и квартиру — ты ведь всё равно молчишь, всегда берёшь на себя…
Я замерла посреди кухни.
— Ты серьёзно думаешь, что я отдам квартиру и машину твоему брату? — сказала я глухо, но так, что дрогнули даже бокалы в шкафу.
— Я не прошу насовсем… На время, ну ты же понимаешь… Брат — он родной, а для тебя что, чужой? Ведь ты всегда помогала…
Я смотрела на него и вдруг почувствовала больше одиночества, чем за все тридцать лет брака.
Я машинально села на табурет, только бы не рухнуть на пол. Сердце стучало в груди отчаянно и обиженно — как это вообще возможно, что он так говорит?
— Сергей, мы с тобой эту квартиру десятилетиями выплачивали, я две работы тянула, ночами не досыпала, откладывала себе на зубы «когда-нибудь потом». Машину я в такси крутила, чтобы у сына университет был не за счёт кредита… А теперь — «отдай»?
Он застыл у окна, пряча глаза:
— Я не думал, что тебя это так… заденет. Мы же всё равно вместе, Тань.
— Да?! А когда «вместе» — это значит, что я обязана жертвовать ради твоих ошибок или чужой беспомощности?
В этот момент в дверях появился сам виновник вечера — Игорь. Щёки небритые, взгляд жалостливый, руки в карманах.
— Татьяна, ну что ты, я ж не навсегда… пока не разберусь.
От вида обоих мужчин сердце моё стало каменным:
— А что, Игорь. Ты без моего согласия уже решил: я должна? Всю жизнь отрывать от себя, чтобы братьям Родионовым быстрее вставать с колен?
— Мне деваться некуда… Ну, ты же хорошая, добрая, всю жизнь — как за каменной стеной с тобой.
Я горько усмехнулась:
— За моей стеной давно сквозняк. И если один раз позволишь снести, не останется ничего — ни тепла, ни уюта.
Сергей шумно втянул воздух, словно собрался с силами:
— Неужели… Ты не простишь? Из‑за квартиры — война?
Я посмотрела на мужа как на чужого:
— Нет, не из-за квартиры. Из-за того, что меня никто не спросил. Просто встали да и вынесли за дверь весь мой труд, все мои страхи, — а главное — все мои права быть хозяйкой своей жизни.
Молчание было долгим, тяжёлым. Даже холодильник потрескивал в ритме моего раздражения.
