— Сама подумай, куда я тебя впущу? Тут двушка! Впятером жить, что ли?
Голос Лены был натянутым, как цирковой канат. Если надавить ещё сильнее — самообладание лопнет, и наружу польётся что-то дикое, жгучее и, возможно, нецензурное.
Марина сидела на самом краю кухонного стула, сложив руки на коленях. В другой комнате её шестилетняя дочь занималась раскраской, иногда пытаясь завести разговор с двоюродными сёстрами.
Те отвечали односложно и старались держаться подальше. Ощущали настрой матери.
— Лена, я же не чужая. Ну уживёмся как-нибудь, — тихо сказала Марина. — Раньше я бы даже не заикнулась. Но сейчас… Я вообще думала, что ты сама предложишь.
— Предложу? Ты думаешь, я тут как сыр в масле катаюсь? — Лена повернулась к ней, скрестив руки на груди. — У меня двое детей. Уроки, кружки, игрушки по всей квартире. Тут негде повернуться. И ты с Алисой. Ну куда?
Они уже не впервые говорили об этом. Просто раньше Марина всё терпела, стеснялась, не хотела мешать. После развода съехала на съёмную квартиру, подрабатывала вечерами, таскалась по судам из-за алиментов. Марина до последнего надеялась на помощь и понимание, пока мать не отказала ей: у неё появился новый «друг», который теперь жил вместе с ней.
Сбережения таяли на глазах. Осталась только одна крыша на горизонте. Бабушкина квартира, в которой хозяйничала Лена.
— Но я же имею право находиться здесь, — напомнила Марина, потихоньку съезжая на юридические рельсы вместо семейных. — Мы по завещанию её поделили. Поровну.
— Ну и что? — Лена пожала плечами. — Я сюда раньше пришла. Когда я заселилась с детьми, ты с мужем на море каталась. А я в это время обои тут переклеивала и сантехнику меняла.
Марина молча сглотнула. Да, каталась. Тогда всё казалось стабильным.
Четыре года назад мама попросила её уступить бедной сестре. Марина хотела как можно быстрее решить имущественный вопрос: выставить квартиру на продажу и отложить свою часть на банковский счёт. Может, купить машину, чтобы было проще с дочерью. Лене досталась бы её часть. Всё честно.
Но планы пришлось изменить.
— Потерпи чуть-чуть, — уговаривала мать. — Лене некуда идти. Пусть поживёт там. Ты же в браке, у тебя всё хорошо. Куда тебе спешить? А она с двумя девчонками, еле концы с концами сводит. Потом всё решите. Никуда эта квартира не убежит.
Марина не стала упираться. Уже тогда было ясно, что ничего хорошего ждать не стоит, но женщине казалось: всё как-то наладится. Может, Лена подкопит и захочет взять ипотеку. Может, встретит мужчину и переедет к нему.
— Ты же её сестра. Ты же должна понимать её, — упрекала мать каждый раз, когда Марина задевала тему недвижимости. — Попробуй влезть в её шкуру.
И она влезла.
Теперь она сама жила в съёмной однушке, выкладывала за неё половину зарплаты и считала каждую тысячу. А Лена сидела в собственной, как она считала, квартире и ещё имела наглость говорить про терпение.
Похоже, сестра считала, что разница в одну дочь ставит её на пьедестал. Выше был разве что Эверест.
