«Нормально пожить». Эти слова ударили по мне, как пощечина. Мои деньги, заработанные в среди страданий, которые я видела каждый день, под палящим солнцем, вдали от дома, пока я экономила и мечтала о жареной картошке — они ушли на «нормальную жизнь» этого… этого дуэта вульгарности и слабохарактерности. На золотые обои, вызывающие мигрень, на шелковую банкетку для «зайки» и ее поездки в Дубай.
— Ремонт? — мой голос дрожал от бессильной ярости, — Ты называешь это ремонтом?! Это вандализм! Ты уничтожил все, что было нам дорого! Память! Бабушкино зеркало, Леша! Его же нет?! Куда ты его дел?!
— Оно… ну, оно не вписывалось в концепт, — пробормотал он, глядя на стол, — Его… продали. Антиквариат, деньги хорошие дали…
У меня потемнело в глазах. Продали. Бабушкино зеркало, в которое она смотрелась, собираясь на работу в ту самую Первую Градскую… Продали, чтобы купить эту пошлую золотую пародию. Чтобы было «красиво».
— Концепт… — я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, — Твой концепт — это дурной вкус и предательство. И ты продал наше прошлое ради силиконовой куклы с накачанными губами и мозгом улитки! — я резко повернулась к зайке, которая с наслаждением потягивала чай, явно получая удовольствие от сцены, — Надеюсь, ты понимаешь, что он продаст и тебя, как только появится следующая, более молодая и глупая? Или когда деньги окончательно кончатся? А они кончатся. Очень скоро.
Катя презрительно скривила свои губы.
— Ой, да не завидуйте вы так явно! Леша меня любит! И я его! Мы счастливы! А ваше старое барахло… фу, сантименты какие-то. Надо жить настоящим!
— Настоящим? — я горько рассмеялась, — Твоё «настоящее» — это китч, бардак и мужчина, который ворует у жены, чтобы тешить твои прихоти. Поздравляю с таким «настоящим», — Леша, — я снова обратилась к нему, игнорируя ее, — Ты не просто взял мои деньги. Ты украл их. У жены, которая тебе верила. Ты оформил развод за моей спиной. Ты подарил долю в нашей квартире этой… — я с трудом подобрала слово, — …особе. И ты еще имеешь наглость сидеть здесь и говорить о «законных основаниях»?!
Я встала. Голова раскалывалась, тошнота подкатывала к горлу. Я больше не могла здесь находиться. Воздух был отравлен их присутствием, их ложью, их пошлостью.
— Слушай внимательно, Алексей, — мой голос стал тихим, но ледяным. Каждый звук резал, как нож, — Завтра, ровно в 10 утра, я буду у юриста. Мы будем разбираться с тем, что ты натворил. С квартирой. С деньгами. Со всем. Каждая копейка будет учтена. Каждая подлость — названа своим именем. А пока… — я окинула взглядом кухню, этот символ их «счастья» — грязную посуду, объедки, бутылку, — Пока вы оба — убирайтесь с моих глаз. Я не знаю куда. В гостиную, в спальню, в этот ваш гламурный кошмар. Но я не хочу вас видеть. И слышать. Понятно?
Леша открыл рот, чтобы что-то сказать, но я резко подняла руку.
— Ни слова. Ни одного оправдания. Ни одной лжи. Завтра. У поговорим юриста. А сейчас — исчезните.
