Сидевшая на скамейку у подъезда пожилая женщина обернулась на стук открываемой двери и с улыбкой поприветствовала выходящую из подъезда женщину:
-Машенька! Мария Васильевна! Как же долго я тебя не видела! Ты, что, болела? Или уезжала куда-то? Я уж и спрашивала твою Людмилу, а она вечно спешит, никогда не остановится, не объяснит толком… Ты где была? Не болела?
Она с тревогой и участием всматривалась в лицо старинной приятельницы, которая выглядела усталой и какой-то изможденной.
-Здравствуй, Лидочка! Да, мы с тобой давно н виделись. Я приболела немного. Гостила у сына, у Миши, а до этого у другой дочери у Аннушки, теперь вот приехала к Людочке.
Мария Васильевна говорила ласковые слова, называла детей уменьшительными именами, но голос ее звучал глухо и не чувствовалось в нем материнского умиления.
-Слушай, Маша, ты ведь уже не молодая, тебе ведь, если я не ошибаюсь, как и мне уже за восемьдесят? Так уже не стоит так напрягаться и подолгу гостить у детей, нужен покой. Я вот уже давно никуда не езжу. Правда, в прошлом году сын покупал мне путевку в хороший дом отдыха. Там я пробыла почти целый месяц, но там был уход и покой. Я себя отлично чувствовала после него. Так что ты лучше не путешествуй по детям, живи на одно месте.
Мария Васильевна долго ничего не отвечала на слова старой подруги. Та даже забеспокоилась и стала всматриваться в лицо собеседницы с тревогой и болью.
-Маша, у тебя все в порядке? Ты что молчишь? Что-то случилось? С детьми? Или у тебя самой? Со здоровьем что-то?
-Нет, Лида, ничего у меня не случилось. То есть сейчас ничего не случилось, а все, то что могло плохого со мной произойти случилось уже очень давно почти пять лет назад. И теперь я не живу, а страдаю.
-Да что ты? — ужаснулась Людмила Степановна, — так давно? А что же ты ничего не говорила? Я бы, может, тебе чем-нибудь помогла. Ведь мы с тобой с молодости знакомы. Еще когда обе замуж вышли и в этом доме квартиры получили по соседству. Ой, какие же мы тогда были молодые, веселые, вся жизнь была впереди. А теперь…
Людмила Степановна хотела еще что-то шутливо сказать о тех далеких временах, но опять посмотрев в лицо подруги, поняла, что той совсем не до шуток.
-Маша, пойдем ко мне, чаю попьем, и ты расскажешь, что произошло. Пойдем?
-Пойдем, Людочка, я не могу больше молчать. Силы у меня на исходе. Поделиться хочу перед тем, как уйти отсюда.
-Да ты что, помирать, что-ли, собралась?
-Да нет, не помирать, а гораздо хуже…
-А что может быть хуже смерти?
-Сейчас я тебе рассажу, и ты все узнаешь. Я знаю, что ты меня осуждать не будешь, а поймешь. Больше никому ничего сказать не могу — стыдно.
Женщины, поддерживая друг друга, встали со скамейки и вошли в подъезд. Не говоря ни слова, вошли в небольшую квартиру на первом этаже, там Лидия Степановна поставила чайник, молча поставила на стол вазочку с конфетами и печеньем, нарезала вынутый из холодильника пирог и вопросительно посмотрела на старую подругу:
