-Да стыдно мне, стыдно невыносимо… И ведь ты знаешь, что Люда придумала. Она собралась на брата и сестру в суд подавать, потому что они меня в последний раз забрали только через три недели. И хочет с них деньги получить за все, что я съела за эти три недели. Она и список целый приготовила, что я ем много, люблю хорошо покушать. А что там покушать. Мне ведь иногда и кусок в горло не лезет. Правда, пенсию мою они не требуют с меня, оставляют. Да ведь мне и лекарства нужны, и иногда какую-нибудь одежду прикупить. И так на мелкие расходы. А то у внуков день рождения или еще что-то, мне тоже хочется их побаловать, а на все где денег-то набраться.
-Что, правда Люда хочет в суд с этим идти? И как ей не стыдно только?
-Да, а я тоже в суд пойду.
-Зачем это тебе, Маша?
-А скажу судье, что раньше у нас на заводе было переходящее красное знамя и наша бригада неотвратно его получала и радовались так все. А теперь я сама как-то переходящее знамя, но только никто из моих детей не рад, что их черед наступает меня к себе брать. Нет у меня на старости лет угла своего, нет своей кровати, никакого уголка, где бы лежали вещи. Даже альбом с семейными фотографиями я все вожу с собой, чтобы иногда по вечерам посмотреть, как мы с Петей жили, весело и дружно, как мои дети росли и так на сердце грустно сделается, что сижу и плачу. А они ведь ничего не понимают, удивляются, что я плачу. Мне Миша в последний раз говорит: «Что вы, мама, все обижаетесь и грустите? Разве вам плохо живется? Ведь у вас все есть». Да где же у меня все есть, у меня своего угла нет. У каждой собаки у хорошего хозяина есть своя конура и подстилка, и миска, а у меня все переходящее.
Теперь уже и Мария Васильевна и ее старая приятельница Лидия Степановна не скрывали слез, они беспрерывно струились по их высохшим щекам и падали на грудь.
-И знаешь, что еще я скажу судье?
-Скажу, что я решила идти в дом престарелых. Пусть мне дадут какой-нибудь, я уж там и буду жить, все мне спокойнее будет. И этих ссор между детьми я слышать не буду, и возить меня постоянно с места на место не станут. Там, говорят, и уход неплохой, и кормят, как положено. Отдам им свою пенсию, и пусть меня там держат до самого конца.
-Да как же так, Машенька? — возмутилась Лидия Степановна, — Имея троих взрослых и самостоятельных детей, отправиться в дом престарелых, где одинокие старики, у которых нет родных.
-Так получается, что и у меня нет родных. Детям я не нужна, поэтому они меня и передают из рук в руки, я для них обуза, а не родной и любимый человек. Лучше уж так. Боюсь только, что мой Петя смотрит с неба на все это и переживает за меня. Ждет он меня там, думает, что вместе нам спокойнее будет.
-Какие у тебя мысли-то, Маша! — ужаснулась ее подруга, — ты же никогда верующей не была. Ты же смеялась над теми, кто говорит про небеса и иной мир.
