– Оль, забыла что? — выглянула из комнаты встревоженная Раиса Ивановна.
– Мама, скажи честно, кто мой отец? У меня же был отец, тетя Шура все врет? Ну скажи мне, скажи! — рыдала Ольга.
– Да что сказать, Оленька? — встревоженно вскрикнула Раиса Ивановна.
– Я приемная, да?! Поэтому у меня нет отца, и вообще у нас нет родственников? — закричала в лицо матери Оля.
– Ну, отца у тебя нет потому, что я замуж не выходила, — спокойно ответила Раиса Ивановна, — пойдем в кухню, чего в коридоре стоять.
Давно надо было с тобой поговорить, да я все откладывала, думала обойдется. Не обошлось, как видишь.
– Мам, так это правда? — почти теряя сознание от ужаса, спросила Ольга, — и кто мои родители?
– Да не знаю я, Олечка. Мы тебя новорожденную на станции случайно нашли, в пути. Маленькую, в одеялко завернутую.
Зима была, как ты не замерзла, вообще непонятно. Обогрели, даже поезд задержали, отдали на пост милиции, на ближайшей большой станции.
Ты такая крошечная была, Оля. Мать твою, что родила, искали, так и не нашли, я узнавала. Передали тебя в дом малютки.
А мне уже 35 лет было. Некрасивая я, крупная, лицо грубое, кокетничать не умею. У меня и кавалеров-то не было никогда. А тут ты, младенчик.
И запала мне в душу. Стала я ездить тебя навещать. Сначала просто в отпуск да в гости.
А в 3 года собрала документы на усыновление. И все, появилась у меня дочка. Дом ребенка ты быстро забыла. А меня и так все те годы мамой считала и звала.
– Мам, то есть, мы даже не знаем, кто меня родил?
– Да на погибель тебя оставили, Оль, — просто ответила Раиса, — разве ж это женщина может с дитем такое сотворить? Кто бы ни была она — волчицы и то лучше со своими щенками поступают. А тут ребенок. Не нужно про нее и думать.
– Что же я Игнату скажу? Он уверен, что я своих предков знаю. Он же все уши прожужжал, как это важно. Мол, на таких его семья и глядеть не станет, кто родства не помнит.
– Ну так ты же не по своей вине, Оля, родни не знаешь. Я вот есть, да тетка Ира. Хоть и не кровные, а родные.
– Да мам, не в этом же дело. Я всю жизнь думала, что вот мы непохожие — значит, я в отца. А теперь что? В кого я? — Ольга почти кричала. — Да не суй ты мне свой чай, мама. Я не хочу ничего.
Не прощаясь Оля вылетела из родительской квартиры. Домой пошла пешком. В ее душе все переворачивалось. И зрела обида на Раису.
Тем же вечером она рассказывала лучшей подруге Ксюше по телефону эти новости, и жаловалась:
– Ты представляешь, усыновила она меня. Как будто облагодетельствовала. А меня может родная мама всю жизнь искала, и отец.
Может она меня молодая родила, глупая. А потом всю жизнь жалела, что так поступила. А Райка просто взяла себе, как игрушку.
– Оль, не перегибай, ты сейчас себе наплетешь кружева, — уговаривала ее Ксюша, — давно ли ты маму так пренебрежительно по имени зовешь?
