Рыдания усилились. — Он же пропащий! Пьёт, работу меняет как перчатки… Денег нет, живёт бог, знает как… А мне ведь так внуков хочется! Хоть одного! Светлана молча слушала эту исповедь. Жалость кольнула её сердце. Но не к этой женщине, а к той Нине, которая вынесла годы подобной жизни. — Валентина Степановна… — начала было Светлана, но та перебила её, голос вдруг стал навязчивым, почти умоляющим: — Слушайте… Вдруг у неё с Андреем-то вашим… не сложится? Разведутся? А? Такое ведь бывает! Вы тогда… мне сразу позвоните! Обязательно! Я скажу сыну… он, может, возьмется за ум! Она же теперь, вы говорите, хорошая стала? Умеет готовить, порядок любит. Может, она тогда к нам вернется? Вы только скажите мне, если что! Пожалуйста! Ей ведь и податься некуда, а нас она знает уже… Вот оно. Корень всего. Не раскаяние. Не осознание своей вины перед невесткой. Отчаяние женщины, увидевшей, что-то, что она считала никчемным хламом, в других руках превратилось в алмаз. И дикая, эгоистичная надежда урвать этот алмаз обратно, для своего неудачливого сына. Использовать Нину снова. Как служанку. Как инкубатор для желанных внуков. — Такая невестка как Нина, нужна нам самим. Больше не звоните. Никогда. Она не стала ждать ответа и сбросила звонок. Потом заблокировала номер. В горле стоял комок, от гнева, от жалости к прошлому Нины, от дикости услышанных претензий. Но сильнее всего было чувство… защищенности. Защищенности своего гнезда, Андрея, и этой хрупкой, но такой сильной теперь девушки Нины, которую она приняла как дочь и та ответила ей любовью и доверием. Она подошла к столу, аккуратно накрыла формочку с тестом чистым полотенцем. Скоро здесь будет шумно, пахнуть свежей выпечкой, будет звучать смех и спокойные, счастливые голоса. Скоро здесь будет ещё один голосок, требовательный, полный жизни. Светлана вспомнила, как в первый раз увидела Нину, когда сын привёл её знакомиться. Стеснительный, скромный воробушек. Не сразу получилось завоевать её доверие, но теперь она стала ей как дочка. Жаль, муж погиб совсем молодым, и не увидел, как горят глаза сына от любви и нежности к своей жене. Светлана сама вырастила сына, помогла купить ему квартиру, куда он и привёл Ниночку. Прошёл час. А вот и звонок в дверь. Светлана смахнула неожиданно навернувшуюся слезу, расправила фартук и пошла открывать. На пороге стояли Андрей с огромным букетом сирени и Нина. Её живот уже был заметно округлен, а лицо светилось таким покоем и счастьем, что все тени прошлого меркли перед этим светом. — Мама! — звонко крикнула Нина, шагнув вперед и обнимая Светлану. — Пахнет потрясающе! Что печешь? Светлана крепко обняла невестку. — Песочный пирог, родная, — ответила Светлана, целуя Нину в щеку. — Андрюша, поставь цветы в вазу. Она проводила их в гостиную, бросив беглый взгляд на телефон. Тот звонок, тот голос, полный зависти и злобы, казались теперь эхом из другого, чуждого измерения. Здесь же, в этой комнате, наполненной светом, цветами и любовью, царила настоящая жизнь. Жизнь, которую они построили вместе. Жизнь, которую она, как страж этого счастья, больше никому не позволит омрачить. У них было всё хорошо. И так будет всегда.
