Ведь именно после него было документально оформлено кому какие доли принадлежат по закону.
Тогда это было сделано в узком семейном кругу и так, как сказала родительница. Но кто ж знал?
— Ты пойми, — продолжала мама. — Дима сейчас находится на распутье.
Либо счастливая, семейная жизнь, ответственность, постоянная работа, дети.
Либо так и покатится он по жизни один как перст и неизвестно куда его жизнь заведет.
Людмила — женщина требовательная, она не станет по съемным углам мыкаться. Ты, кстати, поговори с ней, она тебе понравится.
— Да некогда мне разговоры разговаривать. Не мне на ней жениться, пусть с ней Дима беседует. И все остальное с ней пусть Дима делает. В том числе и за квартиру платит.
Я тут опять при чем? Я, между прочим, тоже на распутье.
— Каком еще распутье?
— Сколько мне лет, мамуль? Тридцать четыре? Олегу сорок один. И все, повторяюсь, все наше состояние — это ипотечная трешка и далеко не новая машина.
Олег взяток не берет, генералом с его железобетонными негибкостью и принципиальностью ему стать не светит. А я детей хочу. И желательно — не в ипотечную квартиру. Ты же вроде как тоже внуков хотела?
— Да устроит все Бог, доченька, не надо быть такими меркантильными. Хотела бы родить — давно бы родила.
Вот я когда вас рожала не о квадратных метрах думала.
— Угу. Поэтому я в 10 классе колготки себе штопала лаком и все каникулы моталась от подработки к подработке, — не удержалась, высказала Марина.
— Не дерзи. Не надо Бога гневить, хорошее у тебя детство было. А что к труду приучилась — так это тебе только на пользу.
— Жаль, Димочке такой пользы не привалило, — женщина начинала заводиться, хотя понимала, что зря. — Мама, я не хочу рожать, не будучи твердо уверенной в своем положении.
И да, я не хочу быть «старшей сестрой», в очередной раз уступившей любимому младшенькому брату очередную очень нужную ему игрушку.
Мне эта роль уже очень давно осточертела. К тому же, сейчас не об игрушке речь идет, а о моей жизни. И, между прочим, твоей жизни тоже.
— Я не понимаю кого я вырастила, — мама начала хлюпать носом.
— Мама, — Марина попыталась приобнять пожилую женщину.
Но та отпихивала ее руки.
— Мама, я тебя очень люблю, но сейчас ты очевидно не можешь мыслить здраво. И даже не понимаешь как сильно ты меня обижаешь.
— Обидели ее, — неожиданно громко и тонко вскрикнула мать. — Между прочим, это вообще моя квартира! Вот захочу и вообще все потребую пересмотреть!
Вон с глаз моих! Видеть тебя не хочу!
Марина ку. ри.ла только на студенческих вечеринках, но сейчас, сидя на знакомой лавочке возле подъезда ей почему-то очень хотелось за. кур. ить.
Мать никогда не бросалась такими словами, даже по злобе, во время скандалов. И женщина понимала, что что-то в их отношениях треснуло если не навсегда, то очень надолго.
Непросто быть старшей сестрой: мать прокляла за то, что отказалась отдать долю в квартире брату.
