Марина медленно опустилась на стул. В голове вертелись тысячи мыслей. Трёхкомнатная квартира Валентины Петровны стоила действительно дорого. Это решило бы многие их проблемы. Они могли бы продать обе квартиры и купить дом за городом, о котором мечтали. Или сдавать одну из квартир и жить на эти деньги. Но цена…
— Валентина Петровна, — Марина подняла голову и посмотрела свекрови прямо в глаза. — Вы сейчас предлагаете мне продать право распоряжаться своей собственностью за обещание квартиры в будущем?
— Я предлагаю тебе подумать о семье! О будущих детях! Им же нужно будет где-то жить!
— О каких детях вы говорите? — Марина встала, и в её голосе зазвучала сталь. — О тех, которых я, по-вашему, не способна родить? Или о тех, которые будут расти, видя, как их отец прогибается под свою мать, а мать унижают в собственном доме?
— Как ты смеешь! — Валентина Петровна сделала шаг вперёд, но Марина не отступила.
— Я смею, потому что это мой дом. Моя семья. Моя жизнь. И знаете что? Можете забрать свою дарственную и делать с ней что хотите. Подарите Диме, не дарите — мне всё равно. Но в мой дом вы больше не войдёте. Никогда.
Она повернулась к Диме, который стоял между ними, растерянный и жалкий.
— А ты выбирай. Либо ты мой муж, и тогда веди себя соответственно. Либо ты мамин сынок, и тогда собирай вещи и переезжай к ней. Но сидеть на двух стульях больше не получится.
— Марина, ну что ты… — начал он, но она подняла руку, останавливая его.
— Всё. Я сказала. Валентина Петровна, выход там, — она указала на дверь. — И ключи оставьте.
— Димочка! — свекровь вцепилась в руку сына. — Ты позволишь ей так со мной разговаривать?
Дима молчал. Он смотрел то на мать, то на жену, и в его глазах металась паника. Выбор, который он откладывал три года, встал перед ним во весь рост.
— Я… мам, может, правда, пойдём? — выдавил он наконец. — Поговорим потом, когда все успокоятся.
— Ах так! — Валентина Петровна выдернула руку. — Значит, выбрал! Выбрал эту… эту…
— Достаточно, — Марина подошла к двери и распахнула её. — Уходите.
Свекровь подошла к выходу, но остановилась на пороге.
— Пожалеешь, — прошипела она. — Ох как пожалеешь! Димка, если ты сейчас не пойдёшь со мной — можешь забыть, что у тебя есть мать!
Она ждала. Марина тоже ждала. Обе смотрели на Диму, который стоял посреди комнаты, опустив голову.
— Мам, иди, — тихо сказал он. — Пожалуйста, просто иди.
Хлопок двери был таким громким, что задрожали стёкла. Марина медленно закрыла замок и прислонилась спиной к стене. Ноги дрожали. Руки дрожали. Но внутри была странная пустота.
— Марин… — Дима подошёл к ней, попытался обнять, но она отстранилась.
— Не надо. Не сейчас. Мне нужно подумать.
Она прошла в спальню и закрыла дверь. Села на кровать и достала телефон. Набрала номер.
— Алло, бабуль? Да, это я. Слушай, мне нужен твой совет. И, возможно, твой юрист.
