Следующая неделя прошла в странной тишине. Дима пытался наладить отношения, приносил цветы, готовил ужины, но Марина оставалась холодной и отстранённой. Она много думала. О том, какой видела свою семью. О том, какой она стала на самом деле. О том, что будет дальше.
В четверг раздался звонок в дверь. Марина открыла — на пороге стоял нотариус.
— Здравствуйте, Марина Сергеевна. Валентина Петровна Короткова просила передать вам документы.
Марина взяла конверт. Внутри была дарственная на квартиру. На имя Димы.
— Она сказала, что вы поймёте, — добавил нотариус и ушёл.
Марина стояла с бумагами в руках. Валентина Петровна сдержала слово — подарила квартиру сыну. Но это не было примирением. Это было последним ударом. Теперь у Димы было своё жильё. Он мог уйти в любой момент.
Вечером Марина положила документы перед мужем.
— Поздравляю. Ты теперь владелец трёхкомнатной квартиры.
Дима посмотрел на бумаги, потом на жену.
— Марин, я не просил её…
— Знаю. Но она это сделала. И знаешь что? Я рада.
— Рада? — он удивлённо поднял брови.
— Да. Потому что теперь всё честно. У тебя своя квартира, у меня своя. И мы можем принять решение не из-за денег или жилья, а потому что мы этого хотим. Или не хотим.
Она села напротив него, и впервые за неделю её взгляд был тёплым.
— Дим, я люблю тебя. Правда люблю. Но я не могу жить в тени твоей матери. Не могу каждый день доказывать, что я достаточно хороша для её сына. Не могу терпеть унижения в собственном доме. И не буду.
— Я понимаю, — он опустил голову. — Я облажался. Должен был защитить тебя, а вместо этого…
— Вместо этого ты промолчал. Как всегда промолчал. Дим, ответь честно — ты хочешь быть со мной? Не потому что привык, не потому что удобно, а потому что хочешь именно меня, со всеми моими принципами и границами?
Он поднял на неё глаза, и в них была такая тоска, что у Марины сжалось сердце.
— Хочу. Но я не знаю, как быть с мамой. Она же одна. Я у неё единственный.
— Она взрослая женщина, Дим. И она сделала свой выбор — попыталась разрушить нашу семью. Это был её выбор, не твой. И последствия — тоже её.
— А если она никогда не примет тебя? Никогда не простит?
Марина задумалась. Этот вопрос мучил её всю неделю. Сможет ли она жить, зная, что свекровь её ненавидит? Сможет ли Дима жить без общения с матерью?
— Тогда мы научимся жить с этим. Или не научимся и разойдёмся. Но это будет наше решение, Дим. Наше, а не её.
Он встал, обошёл стол и опустился перед ней на колени.
— Прости меня. За всё. За то, что не защитил. За то, что дал ей ключи. За то, что три года позволял ей унижать тебя. Прости.
Марина смотрела на него сверху вниз. На мужчину, которого любила. Который был слабым, но пытался стать сильнее. Который ошибался, но просил прощения.
