Андрей не отвёл взгляда. На его лице не было привычной маски спокойствия — только усталость и растерянность, которые я заметила, когда он подал мне полотенце. Он, кажется, хотел что-то сказать, но замолчал, опустив голову. Я почувствовала, как внутри меня что-то сдвинулось: злость и усталость уступили место пустоте.
Мы долго сидели в молчании. За окном шуршал снег, напоминая о том, что зима здесь не заканчивается, а только крепчает. Я обняла себя за плечи, пытаясь согреться, но холод исходил не снаружи — он был где-то глубоко внутри. Андрей поднялся, подошёл к столу и зажёг маленькую свечу, поставив её между нами. Я взяла в ладони кружку с ещё тёплым чаем и почувствовала, как дрожь постепенно отступает.
Я смотрела на него сквозь дрожащий свет. Слова застревали у меня в горле, но я всё же прошептала:
— Мне не хватает того, что было… той близости, которая исчезла.
Он сел напротив, не отводя глаз. Его пальцы легли рядом с моими на столе, не касаясь, но я ощутила это движение — осторожное, как шаг по тонкому льду. Я подняла взгляд и встретила его глаза: в них не было ни жалости, ни оправданий, только усталое ожидание и едва заметная надежда.
Я позволила себе не отстраняться. Мы сидели рядом, и я впервые за эти дни почувствовала, что могу слушать. Снег за окном продолжал свой бесконечный танец, шурша по стеклу, а в комнате становилось чуть светлее от огонька свечи.
Мы не спешили. Я дотронулась до его пальцев, и он не убрал руку. Мы вместе убрали осколки с пола, не произнося лишних слов. В этом простом движении было больше, чем в любом объяснении: я позволяла себе доверять снова, шаг за шагом, не требуя невозможного.
В молчании между нами появилось спокойствие. Свет свечи отражался в окне, а наши ладони соединились на столе.
