Юля обосновалась ловко. В комнате, которую Полина называла «рабочим кабинетом», теперь стояла розовая серая простыня, сушились чьи-то кружевные лифчики и лежала тетрадка с записями «мои мысли в потоке». Поток, впрочем, был мутный: Юля работала удалённо… «над собой».
Антон ночевал через раз. Иногда звонил. Иногда нет. Однажды принес цветы, которые оставил на кухне, забыв подписать. Цветы, естественно, ушли в вазу с остатками вчерашнего борща.
Полина держалась. Улыбалась даже кошке, которую Юля зачем-то пыталась кормить овсянкой. Она сдерживалась, когда та разливала лак для ногтей в раковине. Она молчала, когда однажды услышала:
— Мама сказала, ты просто не умеешь строить семейные отношения. У тебя всё через контроль.
Вот бы Валентину Ивановну в реестр экстремистских организаций. Хотя… она не организация. Она — стихия.
И всё шло к одному финалу. Было очевидно: кто-то не переживёт этой зимы.
В субботу утром Полина проснулась от того, что кто-то в соседней комнате громко говорил по телефону.
— Нет, мам, она вообще как лёд. Я с ней, а она… Ага. Да, сказала, что эта квартира — её. Ну, да. Сама же купила. Да кому такое расскажешь! Ну да, до брака. Всё равно ж с Антоном живут. Ага. Вот я тоже думаю, что ты была права. Ей только бы одна жить, как кошке той.
Полина сидела на кровати, как мумия. Только дышала. И тихо одевалась. Без скандалов. Без комментариев. Она не стала выяснять ничего. Потому что если ты объясняешь человеку, что ты человек, значит, он уже решил, что ты — мебель.
Ушла гулять. В 8:30 утра. Без плана. Просто ушла, потому что в квартире остался яд.
По иронии судьбы, идти было некуда. На работе — выходной. Подруги — уехали. Мама — в Анапе. Отец — в Архангельске и вообще не в курсе, что она вышла замуж. Ну, он, может, и в курсе, просто забыл. Тактическая амнезия — их семейная черта.
Полина дошла до парка, села на скамейку и… просидела там до обеда. Телефон звонил. Юля. Антон. Потом — Валентина Ивановна. Мама. Нет, это просто совпадение: «мама» — это звонок из аптеки, напоминание о таблетках. Символично.
И только к вечеру она решилась вернуться. Уже в подъезде услышала шум. Дверь была открыта. В квартире… спор.
— …да потому что я устала, Антон! Я не хочу жить с ней! Она же неадекватная! — Юля металась по кухне.
— Это не она неадекватная, Юль, — говорил он. — Это ты пришла в чужой дом и начала указывать, как тут жить.
— А ты-то?! Ты куда смотрел, когда мама ключи делала копии?! Когда она мне говорила, что «надо спасать тебя от этой стервы»?
— Мама всегда вмешивается, — глухо ответил он. — Я просто хотел, чтобы все жили в мире. Но, видимо, с миром у нас проблемы. Все хотят войны.
Полина вошла. Молча. Они оба замолчали.
— Я не собираюсь в этом участвовать, — тихо сказала она. — Я устала. И знаешь что, Антон?
— Ты не плохой. Но ты слабый. А я не хочу быть рядом с человеком, который сдаёт меня в аренду своей маме.
Юля сделала шаг вперёд:
— Ты вообще кто, чтобы…
— Я хозяйка квартиры, Юля, — сказала Полина. — И ваш отпуск окончен.
