Хорошо еще, что Леше было куда возвращаться. Квартиру матери он не продал, когда уезжал лишь потому, что тогда еще не вступил в наследство. А так бы пришлось по приезду искать угол.
— А это же два года прошло, — проговорил он, входя в квартиру.
Затхлый воздух смешивался с чем-то гнилостным.
Навалились воспоминания.
— Тут я вырос, — прохаживаясь по двум крохотным комнаткам, бормотал себе под нос Леша, — сюда когда-то Лиду привел. Отсюда мы потом в новую квартиру съезжали. Мама плакала. Одна оставалась. Ум_ирала тоже одна.
Леша всхлипнул, сдерживая слезы.
Он мог вызвать клининг, но не стал. Своими руками отдраивал квартиру. Дань матери? Скорее всего.
Он как бы слышал из далекого прошлого:
— Лешенька, и из-под шкафа выметай! А под диван швабру до самой стеночки! Тряпочку для пыли чаще выполаскивай!
На совесть делал, чтобы мама была довольна. И сам понимал, что ей уже все равно.
***
Первая ночь была самой тяжелой. Много воспоминаний, сожалений, да и запах затхлости выветривался с трудом.
А к вечеру второго дня явился Дима:
— Долго ты собираешься раскачиваться? — заявил он с порога. — Бабки проешь, потом хуже будет!
— Да я приехал только, — возмутился Леша.
— Так ты ж не в отпуск! Ты ж этот, бизнесмен! Вот и пройдись по городу, посмотри что как. Давай-давай! Работать, страус, работать!
Димина накачка подействовала.
Неудача где-то там — не повод унывать тут. И все же Леша решил немного обустроить быт. Нужны были полотенца, постельное белье, чашки, ложки, тарелки. Ну и продукты не помешали бы. Он второй день доедал сухпай, что брал в дорогу.
***
Пакеты выпали из ослабевших рук, что-то разбилось, что-то рассыпалось, а Леша бежал через рыночную суету:
— Оля! Оленька!
На него оборачивались, а кто-то и матком провожал, когда Леша сбивал прохожих с ног.
— Оленька!
Он подбежал к цыганке, что просила на хлебушек, и вырвал у нее из рук свою дочь.
— Отдай моего ребенка! — заверещала она. — Люди, помогите! Он у меня ребенка украл!
А Леша не спешил убегать, он гладил дочку по голове и приговаривал:
— Оленька! Девочка моя! Маленькая моя!
Пусть видел он ее два года назад, но обознаться не мог. Да и фотография, что он нашел во время сборов, теперь все время у него была с собой.
— Мужик! — обратился к нему подскочивший грузчик. — Чего это ты детей воруешь?
— Это она украла! — Леша указал на цыганку. — Это доченька моя!
Он показал фотографию.
— Видите! Все смотрите! — он тыкал фотографией в лица. — Это я. Это жена моя. А это Оленька!
Девочка протянула руку к фотографии и заплакала:
— Мамочка! Мамочка!
Посетители рынка обступили цыганку:
— Полицию зовите, она ребенка у мужика украла! Я за ней с утра наблюдаю! Она девочке руку щипала, чтоб та плакала!
— Не надо полицию! — отозвались из толпы. — Они ее из участка выкупят! Давайте сами ей навешаем!
— Я бабу бить не буду! — послышался мужской голос. — Неэтично это.
— Женщины! Милые! Накостыляйте ей! Христом Богом прошу!
