На улицу нельзя было с таким лицом, и она еще долго стояла в подъезде. Потом сама не помнила, как добралась до пригородного автовокзала, как сидела и ждала автобуса в свое село. Рейс был только вечером.
Нина Ивановна плакать уже не могла, лишь глаза были красные, наболевшие.
После этого с Аллой они не общались. Месяц шел за месяцем. Иногда мать не выдерживала, набирала номер дочери, но та сбрасывала звонки.
Ребенок уже должен был родиться. Нина Ивановна знала, что ей и взглянуть бы на него не дали — ведь это чужое дитя, которое даже не было похоже на Аллу…
И только следующей весной, в первый теплый вечер, совершенно неожиданно распахнулась со скрипом старая калитка.
Нина Ивановна мыла посуду — пару тарелок и чашку, оставшиеся после ужина. Когда она увидела, как по дорожке к крыльцу идет Алла, сердце ее оборвалось.
Давно уже не осталось ни гнева, ни недоумения в душе матери, она уже не спрашивала ни себя, ни судьбу: за что такой нескладной вышла жизнь ее дочери?
Главное было, что Алла приехала. Она похудела, выглядела старше своих лет.
Но вот она стоит на пороге и смотрит робко… Что мать?
Нина Ивановна обняла ее так крепко, сколько сил хватило. И заплакала.
И только уже почти ночью, когда все незначительные новости были обговорены тысячу раз, а к важным и подступаться пока боялись, Алла решилась.
— Мама, ведь это мой ребенок… — сказала она. — Ну что ты смотришь? Как-как… Был у меня парень. Крутой такой, из богатой семьи… Ему по фигу было это всё — предохраняться, и тому подобное. Когда он захочет, как он захочет — не угадаешь… А потом еще и высмеял меня за то, что я вовремя не сделала аборт.
Мама… я и решила — почему все мне…на меня одну? Я родила сына, и подписала отказ от него… Почему я не могу быть такой же… такой же свободной от всяких обязательств, как этот… этот…
Нина Ивановна обняла дочь, как маленькую и стала покачивать, прижав к груди.
— Когда он родился? — шепнула она через несколько минут.
— Двадцать шестого марта.
-А назвала как сына?
-Я… я не называла… Пусть те, кто его возьмет… Они дадут имя. Я так думала.
— Будет Ванечкой, — кивала Нина Ивановна, — в честь моего отца. Поедем, заберем…
Алла молчала.
— Ты живи в городе, если хочешь, — продолжала Нина Ивановна, — а мы тут будем с Ванечкой расти… Сказки читать станем. Кошку за хвост таскать… В школу пойдем с букетом… Все у нас будет хорошо…
Теперь уже и Алла плакала.
Им пришлось бы непросто. Нельзя так — сегодня отказаться от ребенка, а завтра потребовать его назад.
Но Нина Ивановна решилась на шаг, который считала почти безнадежным. Она узнала телефон родителей того самого Андрея, для которого ее дочь стала случайным развлечением. И позвонила дедушке малыша.
— Вы можете сделать любой генетический тест, — сказала она, — и поверьте, нам ничего от вас не надо, мы не собирались просить у вас помощи. Только в одном помогите. Нам нужно вернуть Ваню. Чтобы он рос не в детском доме, а у нас…
Мужчина на том конце выругался.
