Нина Ивановна с грустью подумала, что у них на деревенских улицах сейчас — непролазная грязь, только в сапогах и ходить. А тут можно хоть белые туфельки надевать.
Понедельник в салоне у Аллы был выходным днем. На часах — десять утра, и мать не сомневалась, что девушка дома. Дочка любила поспать, дай ей волю — до обеда не встанет.
Когда Нина Ивановна позвонила, почти сразу она услышала звук шагов. И Алла открыла дверь на цепочку.
— Ты? — спросила она с нескрываемым изумлением. — Чего приехала?
— Просто в гости к тебе, — даже в этом, немного ворчливом тоне чувствовалась любовь. — Соскучилась я… Впусти…
Алла отчего-то медлила, не решалась снять цепочку и впустить маму. Странно ведь, за спиной у Нины Ивановны не стоял бандит с топором.
Мать подняла с пола тяжелую сумку с гостинцами, и девушке ничего не оставалось, как открыть дверь.
Уже в коридоре Нина Ивановна взглянула и обмерла. Дочь стояла перед ней в легком халатике, который не мог скрыть округлившийся живот. Алла была беременна, и срок уже приличный.
Закусив губу, потому что на глаза навернулись слезы, Нина Ивановна прошла в тот угол «студии», где была кухня, и тяжело опустилась на табуретку.
— Рассказывай, — сказала она, — замуж ты, как я понимаю, не выходишь… Иначе не стала бы скрывать…
Но меньше всего мать была готова к тому, что скажет Алла:
— У меня договор. Я и не должна никому ничего говорить…
— Какой договор? — в замешательстве спросила Нина Ивановна.
— О суррогатном материнстве. Ты про такое слышала? И да… Нечего на меня смотреть… Я согласилась, потому что деньги предложили очень хорошие.
— Подожди… Не могу понять… Ты с каким-то мужчиной… за плату…чтобы родить ребенка ему и его жене?..
— Да нет, это все делается в больнице. Врачи этим занимаются. Ребенок родится, его сразу заберут. Просто у меня будут деньги, наконец-то. Сама я таких не заработаю. Может, даже на свое жилье хватит. Не придется больше снимать.
— Но ты же головой поедешь, — Нина Ивановна в смятении не могла подобрать других слов, — ты же его выносишь… этого ребенка, он будет шевелиться, ты же уже это чувствуешь, наверное… Потом роды… Как это… Это все равно, что собственного, родного своего малыша продать. Нет, у меня в голове не укладывается…
— Может это уже мне решать? У тебя своя голова, у меня своя…
Нина Ивановна молча выгрузила на стол банки и свертки. Заплакала она уже в подъезде.
Стояла в уголке, рыдала и не могла остановиться. По-бабьи, с подвыванием рыдала… Будто все, на что надеялась она когда-то в ту пору, когда Алла была маленькой, теперь летело в тартарары…
Алла родит малыша, обменяет его на деньги. Что будет дальше? Перед глазами была четкая картинка засыхающей ветки…
Почему-то Нина Ивановна не сомневалась в эту минуту, что прервется их род, не на что уже ей, старухе надеяться, не станут на ее глазах расти внуки.
