— Знаешь, Андрей, дело даже не в квартире. Дело в том, что три года я жила в атмосфере лжи и манипуляций. Твоя мать унижала меня каждый день, а ты делал вид, что ничего не происходит. И даже сейчас, когда всё раскрылось, я не уверена, что что-то изменится.
— Изменится, — твёрдо сказал Андрей. — Мама, вы больше не будете жить с нами. Завтра же начнёте искать себе жильё.
— Ты выгоняешь родную мать?! — Галина Петровна схватилась за сердце. — Из-за этой… этой…
— Достаточно, — оборвал её Андрей. — Вы сами во всём виноваты. И Марина — моя жена, женщина, которую я люблю. А вы… вы просто токсичная женщина, которая отравляет жизнь всем вокруг.
Следующие несколько дней прошли в напряжённой атмосфере. Галина Петровна пыталась давить на жалость, устраивала истерики, даже изображала сердечный приступ. Но Андрей был непреклонен. Он помог матери найти небольшую квартиру в другом районе, договорился с кредиторами о рассрочке долга и чётко дал понять: её манипуляциям пришёл конец.
Марина наблюдала за этой трансформацией мужа с осторожным оптимизмом. Годы жизни под каблуком матери не прошли для него бесследно, но он явно пытался измениться.
В день отъезда свекрови Марина стояла у окна и смотрела, как Галина Петровна загружает чемоданы в такси. Женщина подняла голову, и их взгляды встретились. В глазах свекрови больше не было превосходства — только злость и обида. Она что-то прокричала, но Марина не стала открывать окно, чтобы услышать. Эти слова больше не имели над ней власти.
Андрей подошёл сзади и обнял жену за плечи.
— Прости меня, — прошептал он. — Я был слепым идиотом.
— Ты был маменькиным сынком, — поправила его Марина. — Но, кажется, начинаешь выздоравливать.
Они стояли у окна и смотрели, как такси увозит прочь женщину, которая три года отравляла их жизнь. Квартира казалась необычно тихой и светлой, словно вместе с Галиной Петровной из неё ушло что-то тёмное и тяжёлое.
— Знаешь, — сказала Марина, — я думала, что буду праздновать этот день. Но сейчас я просто чувствую… опустошение.
— Это нормально, — ответил Андрей. — Мы три года жили в токсичной атмосфере. Нужно время, чтобы научиться жить по-новому.
Марина повернулась к мужу.
— Ты понимаешь, что она будет пытаться вернуться? Будет названивать, плакать, давить на чувство вины?
— Понимаю. Но я больше не позволю ей разрушать нашу семью. Обещаю.
Вечером они сидели на кухне и пили чай. Впервые за три года в доме было спокойно. Никто не критиковал Марину за то, как она заварила чай. Никто не рассказывал Андрею, какая у него неумелая жена. Никто не сеял раздор между супругами.
— Знаешь, о чём я думаю? — сказала Марина. — Твоя мать всегда говорила, что я неблагодарная. Что не ценю всего, что она для нас делает. Но на самом деле она ничего для нас не делала. Она делала всё только для себя — чтобы контролировать, чтобы чувствовать свою власть.
— Ты права, — согласился Андрей. — Я это понял, когда она попыталась продать твою квартиру. Это было не ради нас. Это было ради её собственных амбиций и глупости.
