— Сгнобит он тебя, Элька, заодно с парнишкой, как пить дать, — сказала после ухода кавалера пожилая женщина и, отвернувшись, заплакала: видимо, она увидела в избраннике то, чего не смогла разглядеть ослепленная любовью Элька: ведь счастье глаза за̀стит.
Но, когда, скажите, мы слушали родителей? И Элька с Валерой расписались, устроив по этому поводу небольшое торжество: деньги еще пригодятся!
Валера оказался неплохим мужем: помогал в быту, ходил в магазин и сразу потребовал, чтобы Гриша называл его папой.
Слово было совершенно не привычным для мальчика, и он его ни разу до этого не произносил. Детские губы и яз.ык отказывались повиноваться, слово просто не выговаривалось. Да и папа, в представлении мальчика должен быть не таким.
«И что только она в нем нашла?» — думал с тоской Гриша, с трудом стоящий в планке на слабеющих детских руках — отчим хотел воспитать из него настоящего человека.
Но мама ходила веселая, какой не была очень давно. Значит, ей было хорошо с этим «… с горы» — так называла нового маминого мужа бабушка.
А он смотрел на маму наглыми глазами и, не стесняясь присутствия Гришки, хлопал ее короткопалой пятерней пониже спины: Имею право!
А потом стала грустнеть и мама. Нет-нет, не сразу: все стало происходить постепенно.
Сначала в разговоре мелькнуло непонятное слово пащенок:
— Я не нанимался кормить твоего пащенка — зарабатывай на него сама.
И мама вдруг заплакала. Это было неожиданно и произошло тоже в первый раз: до этого мама, хотя и была не очень веселой, но никогда не плакала в присутствии мальчика. И он с ненавистью взглянул на противного дядьку.
— А ты — марш в комнату учить уроки! — вдруг заорал тот. — И нечего на меня смотреть своими бу̀ркалами!
— Иди, заинька, — сказала мама и легонько подтолкнула Гришу рукой.
И он ушел в другую комнату: после свадьбы они переехали в квартиру отчима — для этого даже пришлось сменить мальчику школу. А это настроения тоже не добавляло.
Он слышал, что они помирились: и мама даже стала смеяться своим заливистым смехом — мер.зкий мужик знал, как управляться с дамами.
А потом отчим стал регулярно привязываться к маме, потому что она оставила работу. Хотя Гриша прекрасно помнил, что он сам на этом же и настоял!
У мамы была прекрасная профессия: она работала в больнице медсестрой. Но оказалось, что предназначение жены — обеспечивать любимому мужу уют и быть надежным тылом.
По этому поводу маме было прочитано несколько лекций. В результате, она сдалась, и уже около года сидела дома.
Мама пыталась вяло возразить:
— Как же так? Ты же сам этого хотел!
На что ей жестким тоном сказали:
— Даже если бы я был миллионером, ты бы у меня работала! А я — не миллионер!
На вопрос, а что же теперь мне делать, отчим сказал, что не знает. То есть в данном случае имела место не конструктивная критика, а сплошное критиканство.
