На кухне царил хаос. Галина Петровна уже успела перерыть все шкафы, выставив на стол несколько кастрюль с неизвестным содержимым. Лена резко открыла холодильник — там лежали полупустые упаковки и несколько яиц.
— Дима! — крикнула она. — Ты хоть продукты купил?
Из гостиной донесся вздох:
— Да я не успел… думал, ты…
Лена с силой захлопнула холодильник. В этот момент в кухню вплыла Галина Петровна с тарелкой в руках.
— Ну что, невестка, покажешь, как готовишь? А то последний раз твой борщ был… ммм… своеобразный.
— Галина Петровна, — Лена медленно повернулась к ней, — если вам не нравится, как я готовлю, может, вы сами встанете у плиты?
В дверях замер Дмитрий, глаза его округлились. Тишина повисла густая, как кисель. Галина Петровна покраснела, ее пальцы сжали тарелку до белизны.
— Вот как? Ну хорошо, очень хорошо… Дима, ты слышишь, как твоя жена разговаривает с матерью?
Дмитрий беспомощно открыл рот, но Лена опередила его:
— Я разговариваю с человеком, который приезжает без предупреждения, устраивает бардак на моей кухне и учит меня жить. Если это называется «разговаривать с матерью», то да — я так разговариваю.
Тетя Люба закашляла в гостиной. Галина Петровна вдруг резко поставила тарелку на стол.
— Я вижу, нам здесь не рады. Люба, собирай вещи!
— Мама, подожди… — начал Дмитрий, но свекровь уже маршем направилась в гостиную.
Лена стояла, тяжело дыша, чувствуя, как дрожат ее руки. Она знала, что перешла черту, но остановиться уже не могла. В голове стучало: «Хватит. Хватит терпеть.»
Дмитрий схватил ее за руку:
— Ты совсем охренела? Они же только приехали!
— А я тебя спрашивала, — Лена вырвала руку, — зачем ты вообще их позвал?
— Я не звал! Мама сама…
— Всегда «мама сама»! — Лена фыркнула. — Тебе тридцать пять, Дима, пора уже от пуповины отрезаться!
Она видела, как его лицо исказилось от гнева, но было уже все равно. Из гостиной донеслись звуки собирающихся вещей. Галина Петровна громко говорила что-то тете Любе про «невоспитанных» и «благодарность».
Лена глубоко вдохнула и вышла в коридор. Война была объявлена.
Лена стояла у окна, наблюдая, как Дмитрий уговаривает мать остаться. Галина Петровна с пафосом размахивала руками, тетя Люба покорно держала их сумки. Через полчаса спектакль закончился — свекровь «великодушно» согласилась остаться, но с условием, что Лена извинится.
— Ни за что, — прошептала Лена себе под нос, отходя от окна.
Она медленно поднялась на второй этаж, в их с Дмитрием спальню. Нужно было передохнуть, собраться с мыслями. Но едва она легла на кровать, как услышала снизу приглушенные голоса.
Лена замерла. Голоса доносились из кабинета Дмитрия — комнаты, которую он гордо называл «мужской берлогой». Она тихо спустилась по лестнице и прислушалась.
— …все равно придется ей сказать, — доносился голос Дмитрия.
— Чего сказать-то? — ответила Галина Петровна. — Ты хозяин или нет? Решил и решил. Она твоя жена, обязана принимать твои решения.
Лена прижалась к стене, сердце бешено колотилось. О чем они говорили?
