А Наталья Андреевна почувствовала, что ей начинает нравиться скромный одинокий балалаечник, у которого, по его словам, не ладилось с женщинами. Нет-нет, не стоит думать на то, на что вы подумали!
— Просто, видимо, еще не встретил свою половинку! — сказал Анатолий Петрович, и посмотрел в глаза женщине.
И у той сладко екнуло сердце: а что, если… Ну, подумаешь, ее всего пятьдесят пять! Она же — в собственном, тьфу ты — в самом соку, конечно же! Почему нет-то?
К тому же, прописывать его не надо было: мужчина, вообще, не выдвигал никаких требований и не предъявлял претензий — его все устраивало!
Он был уже дважды разведен, дети от первого брака выросли, пенсия была достаточной. Дама тоже жила одна после ухода из жизни мужа-архитектора. Почему бы не связать вместе свои судьбы? И они решили пожениться, а пока съехались и стали жить вместе в квартире невесты.
И хотя всем было ясно, что принимать подобные решения в таком возрасте следует осторожно — не стоит измерять глубину реки сразу двумя ногами! — живи так, зачем тебе эта регистрация брака? Но никто отговаривать Наталью от этого шага не стал.
Да подружек она не слушала — они же только завидовать могут! А у сына была своя жизнь. Поэтому, заявление в ЗАГС уже было подано!
И тут жених утратил бдительность и, как говорится, немного расслабился, хлопнув на общем празднике рюмашку. И внезапно оказалось, что у него — хронический алк. ого.лизм. Как там, в анонимном обществе-то: здравствуйте, я — Толик-алк.ого.лик!
А до этого он был то ли закодирован, то ли зашит. Но теперь, видимо, либо расшился, либо подобрал код. И оказалось, что стеснительный Анатолий Петрович и Толян, в которого мужчина превращался после пары глотков — две большие разницы.
Мужчина становился навязчивым и многословным и начинал, как ему казалось, блистать остроумием. Которое еще называют алкогольным: первая рюмочка — колОм, вторая — соколОм, а остальные — мелкими пташечками!
Усвоив из бессмертного произведения про Анну Каренину только эту фразу.
Мой миленок мне — не муж, не побьешь половником…
Мужу говорит Маруся: не в моем ты, братец, вкусе…
Эти безобидные частушки шли в начале репертуара. А потом начиналось…
Принявший на грудь Толян сразу расчехлял балалайку: а что вы хотели, дорогие мои — нужно было показать товар или талант лицом!
А он бы, несомненно, талантлив: ведь так выучиться бацать на балалайке за короткий срок может только талантливый человек. И если, в трезвом состоянии игрались исключительно гавоты Жана Батиста Люлли, прощения просим, то в ал.кого.льном опьянении репертуар менялся, как принято говорить сегодня, в разы.
Начиная от вышеперечисленного и невинной Мурки и заканчивая откровенно нецензурщиной: чтобы знал, *****, кому кланяться: ведь пример в виде Полиграфа Полиграфовича всегда был под рукой.
