— Полиночка! — голос Ольги Николаевны звенел от плохо скрываемого возмущения. — Ты дома? Мне срочно нужно с тобой поговорить!
— Я только с работы выхожу…
— Вот и отлично! Я как раз рядом с твоим банком. Жди, сейчас подойду!
Не успела Полина и слова вставить, как свекровь отключилась. Внутри все похолодело — такой тон не предвещал ничего хорошего.
Ольга Николаевна появилась через пять минут — раскрасневшаяся, взбудораженная. Ее светлый плащ промок от дождя, седые волосы выбились из-под берета.
— Ну-ка, объясни мне, голубушка, — с ходу начала она, даже не поздоровавшись. — Это правда, что ты десять тысяч на крем потратила? А еще пятнадцать — на какие-то маски?
Полина ошарашенно моргнула:
— Что? Какие десять тысяч? О чем вы?
— Не прикидывайся! — Ольга Николаевна воинственно уперла руки в бока. — Сережа все рассказал!
Вы копейки считаете, ремонт сделать не можете, а ты деньги на ветер выбрасываешь!
— Да не было никаких десяти тысяч! — воскликнула Полина. — Три тысячи крем стоил, и то на полгода хватает!
— Ах, три тысячи! — всплеснула руками свекровь. — Да ты знаешь, сколько я на свою косметику трачу? Триста рублей крем в «Магните», и хватает! А ты… Модница! Транжира!
Она еще долго отчитывала оторопевшую невестку, размахивая руками и переходя на визг.
Прохожие с любопытством оглядывались на странную парочку.
Домой Полина вернулась разбитая, с опухшими от слез глазами. Сергея, слава богу, не было — видно, задержался на работе.
Трясущимися пальцами она набрала номер сестры.
— Марина? — всхлипнула она, когда та ответила. — Я больше не могу…
Марина примчалась через полчаса — растрепанная, запыхавшаяся, с двумя пакетами продуктов в руках.
В свои тридцать пять она сохранила удивительное сходство с младшей сестрой: те же зеленые глаза, те же высокие скулы. Только морщинки в уголках глаз выдавали разницу в возрасте.
— Ну-ка, рассказывай, — скомандовала она, выкладывая на стол коробку конфет и бутылку вина. — Что там у вас стряслось?
Полина, глотая слезы, поведала сестре о недавней сцене у банка.
Марина слушала молча, только желваки на скулах ходили — верный признак еле сдерживаемого гнева.
— Значит, транжира? — процедила она, когда Полина закончила рассказ. — А муженек твой, значит, маменьке нажаловался? Ох, знакомая песня! Мой бывший тоже любил своей мамочке про меня сказки рассказывать.
Она плеснула воды в чашку — других емкостей под рукой не нашлось.
— Нет, так дело не пойдет, — заявила Марина, отхлебывая из чашки. — Знаешь, что мы сделаем? Устроим семейный совет.
Позовем всех: твою свекровь, нашу маму, твоего Сергея. И разложим все по полочкам!
Полина испуганно замахала руками:
— Нет-нет, только не это! Они же все перессорятся!
— А пусть! — отрезала Марина. — Хватит уже по углам шушукаться. Все претензии — на стол!
Ты сколько на косметику в месяц тратишь? Три-четыре тысячи?
Вот пусть и твоя свекровь признается, во что ей ее «магнитовские» кремы обходятся.
