— Раз так, — Тамара Павловна поднялась, демонстрируя всю глубину своей обиды, — то и помощи от нас не ждите. Раз мы для вас чужие люди, то и внук ваш нам чужой. Сами справляйтесь. Посмотрим, как ты запоёшь, когда на работу выйдешь.
Она развернулась и пошла к выходу. Виктор Степанович, тяжело вздохнув, последовал за ней. Дима наконец поднял голову. В его глазах была мольба. «Лена, ну сделай что-нибудь. Ну уступи».
Но Лена молчала. Она просто смотрела, как за родителями мужа закрывается дверь. А потом повернулась к Диме.
— Ты серьёзно считаешь, что они правы?
— Лен, ну они же родители, — заюлил он. — Они не со зла. Просто им обидно. Они стареют, им тяжело. А ты так категорично…
— Категорично? Дима, они требуют сумму, равную годовому бюджету нашей семьи! Не на лечение, не на что-то жизненно важное. На новую машину из салона, потому что старая им «надоела»! И шантажируют помощью с нашим сыном!
— Это не шантаж… — начал было Дима, но Лена его перебила.
— Это самый настоящий шантаж. И ты это прекрасно понимаешь. Но тебе проще, чтобы я сдалась, чем спорить с мамой.
Она встала и пошла в спальню, где спал Миша. Сердце колотилось от гнева и обиды. Обиды не столько на свекровь, сколько на мужа. На его малодушие, на его вечную позицию «и нашим, и вашим». Только «ваши» почему-то всегда оказывались его родителями, а «наши» — это была только она. Одна.
Следующие несколько дней превратились в тихий ад. Свекры, как и обещали, пропали. Не звонили, не писали. Раньше Тамара Павловна названивала по пять раз на дню, чтобы узнать, «как там её внусик», и дать Лене тысячу «ценных» советов. Теперь телефон молчал. И эта тишина была оглушительной.
Дима ходил мрачнее тучи. Он почти не разговаривал с Леной, а если и говорил, то сквозь зубы.
— Мама звонила тёте Гале, жаловалась, — бросил он как-то вечером. — Теперь вся родня думает, что ты у нас мегера, которая родителей мужа ни во что не ставит.
— А ты им объяснил ситуацию? — спокойно спросила Лена, качая на руках проснувшегося Мишу.
— А что я им объясню?! — взорвался Дима. — Что моя жена зажала денег для моих стариков? Спасибо, Лен, опозорила на всю семью! Они же для нас старались, хотели как лучше!
— Как лучше для кого, Дима? Для себя?
— Для всех! Была бы машина, они бы Мишку к себе на дачу забирали летом! Ты бы отдохнула! А теперь что? Будешь всё лето с ним в четырёх стенах сидеть! Сама себе злобный буратино!
Лена смотрела на мужа и не узнавала его. Куда делся тот заботливый парень, за которого она выходила замуж? Перед ней стоял обиженный ребёнок, повторяющий слово в слово мамины упрёки. Дима был свято уверен в своей правоте и в том, что он — мудрый глава семьи, пытающийся примирить «двух неразумных женщин», хотя на деле лишь подливал масла в огонь своей бесхребетностью.
