Она выключила воду и вытерла руки.
Раздельный бюджет, значит. Современный подход.
Что ж. Пусть будет раздельный бюджет…
…Следующие несколько дней Антонина провела в странном состоянии. Словно кто-то протер запотевшее стекло, и мир обрел резкость, которой не было раньше.
Она начала считать. Не деньги — время. Часы, проведенные у плиты. Утренние подъемы ради завтраков. Вечерние марафоны с ужинами, которые Дмитрий поглощал, уткнувшись в телефон. Выходные, потраченные на закупки, готовку, уборку.
Восемь лет. Две тысячи девятьсот двадцать дней. Примерно по три часа в день на быт — это почти девять тысяч часов. Год непрерывного труда. Год ее жизни, который она подарила человеку, решившему, что теперь им лучше жить «по-западному».
А что получала она взамен? Дмитрий не готовил. Не убирал. Не стирал. Иногда выносил мусор — и каждый раз это преподносилось как героический подвиг, достойный восхищения и благодарности.
В понедельник Антонина не приготовила ужин. Просто пришла с работы, переоделась и ушла в маленькую уютную кофейню за углом, где подавали божественный тыквенный суп и свежие круассаны.
Дмитрий позвонил в половине девятого.
— Ты где? Я дома, а тут никого.
— Ужинаю в кафе. — Она отпила латте. — Раздельный бюджет, помнишь? Я трачу деньги только на себя.
— Но…, а мне что делать?
— То же самое, наверное.
Первую неделю Дмитрий пребывал в эйфории. Антонина наблюдала за ним с отстраненным любопытством исследователя, изучающего поведение лабораторной мыши.
Муж приносил еду из кафе и ресторанов. Заказывал пиццу. Ходил с коллегами на бизнес-ланчи. Гордо демонстрировал ей чеки.
— Сам себе хозяин, — приговаривал он, вытирая жирные пальцы после очередной коробки роллов. — Никто не контролирует, не указывает.
Антонина кивала, молчала и ждала.
Ждать пришлось недолго.
Ко второй неделе холодильник демонстрировал унылый пейзаж: пакет засохшего сыра, банка горчицы с неизвестным сроком годности и сморщившаяся морковь.
Дмитрий обнаружил, что ежедневные заказы еды — это не романтика холостяцкой жизни, а бездонная яма для денег. Роллы, пицца, шаурма — все это стоило в разы больше, чем домашние обеды, которые Антонина когда-то готовила с такой легкостью.
Он попробовал сэкономить. Купил пельмени. Сварил их в грязной кастрюле. Результат оказался несъедобным даже по его невзыскательным стандартам.
Готовые салаты из супермаркета. Сосиски сомнительного происхождения. Все это не утоляло голод так, как домашний борщ или запеченная курица с картошкой.
А главное — деньги. Его прекрасная новая зарплата утекала сквозь пальцы.
В пятницу вечером Дмитрий явился домой с букетом. Семнадцать красных роз, целлофан, ленточка — классический набор виноватого мужчины.
Антонина сидела в кресле и листала журнал.
— Это тебе, — он протянул букет с таким видом, словно преподносил драгоценную корону.
Она подняла глаза. Посмотрела на цветы. На мужа. Снова на цветы.
— Спасибо, — сказала ровно, не двигаясь с места. — Поставь в вазу. Она в шкафу, справа.
