Елена молча смотрела на него. На человека, с которым прожила пять лет. Которому родила сына. Ради которого ушла в декрет и потеряла работу, квалификацию, себя.
— Ты же бестолковая, — продолжал он торжествующе. — Ты ничего не умеешь. Что ты ему можешь дать? Нищету? Я из него хоть мужика воспитаю, а не размазню. И алименты ты мне будешь платить, а не наоборот!
Бестолковая. Это слово он произносил и раньше.
— Ты бестолковая, не понимаешь элементарных вещей.
— Ты бестолковая, опять забыла.
— Ты бестолковая, что с тебя взять.
И Елена принимала это, потому что любила, потому что семья, потому что так надо.
Уже бывший муж продолжал названивать. Требовал, что Елена отдала ему сына, чтобы не портила его своим влиянием, чтобы не тратила алименты непонятно на что.
И во время очередного звонка Елена просто не выдержала.
— Хорошо, — сказала она. — Забирай.
На том конце трубки повисла тишина.
— Я сказала — хорошо. Я привезу Артема завтра.
Артем стоял в коридоре квартиры Максима — маленький, с рюкзаком в форме динозавра и сумкой, в которую Елена сложила его любимую пижаму, книжку про космос, плюшевого зайца с оторванным ухом. Максим смотрел на сына так, будто тот материализовался из воздуха.
— Ну вот, — Елена поставила сумку на пол. — Воспитывай.
— Мама? — голос Артема дрогнул.
Елена присела перед ним, обняла, крепко зарываясь носом в его макушку, вдыхая запах детского шампуня и солнца.
— Поживешь немного с папой, хорошо? Это как приключение. А я буду скучать и звонить каждый день.
Она вышла, не оглядываясь. Зашла за угол, прислонилась к стене и съехала по ней вниз, прижимая ладони к лицу. Господи, что она делает? Но она так устала от звонков Максима. От его голоса и придирок.
…Максим позвонил через час.
— Лена, это… — он запнулся. — Артему в садик когда? Завтра или как?
— В садик? — Елена моргнула. — Максим, он ходит в детский сад каждый будний день. С восьми утра. Ты не знал?
— Откуда мне… Ладно, разберусь.
Он не разобрался. Он отвез сына к Валентине Петровне в тот же вечер — «на пару часов, пока дела решу» — и пропал.
На четвертый день раздался звонок. Номер бывшей свекрови высветился на экране, и она позволила себе короткую, злую улыбку, прежде чем ответить.
— Совсем совесть потеряла? — голос Валентины Петровны звенел от возмущения. — Сдала ребенка и пошла развлекаться? А я сиди с ним, да? Мне за шестьдесят лет, между прочим! У меня давление!
— Я привезла сына не вам, — Елена говорила ровно, почти ласково. — Я привезла его папе. Который, если помните, собирался вырастить из него настоящего мужика. Бил себя в грудь, обещал, угрожал судом.
— Он работает! Ему некогда!
— А мне, значит, есть когда? Я тоже работаю. Каждый день. И справляюсь одна.
— Валентина Петровна, — Елена перебила бывшую свекровь, — я отдала ребенка Максиму по его же просьбе. Пусть растит, как обещал. Я вам помочь ничем не могу.
В трубке повисла тишина, а потом — короткие гудки.
Валентина Петровна перезвонила через два дня. Голос у нее был другим: усталым, каким-то сдувшимся.
