— Слушай, — Катин голос стал вкрадчивым, — я тут подумала… Ты же одна живешь. Тебе все равно скучно там. Может, ты заберешь Максимку? Хотя бы на время?
Юлия отвела телефон от уха и уставилась на экран, будто не веря своим ушам.
— Ну, а что такого? Ты же врач! Ты ответственная, справишься. Мальчику нужна стабильность, а у меня тут… — она запнулась, — у меня тут отношения, понимаешь? Генри… Он не готов к ребенку. Мы только начали все строить, и если я сейчас привезу Максима…
— То твой Генри сбежит.
— Не сбежит. Просто… Это сложно. Ты не понимаешь.
Юлия прислонилась спиной к стене ординаторской. В коридоре каталка прогрохотала мимо двери — везли кого-то в операционную. Где-то пищал монитор. Жизнь продолжалась, пока она слушала этот бред.
— Я работаю, Катя. У меня операции по шесть-восемь часов. Когда я прихожу домой, я еле стою на ногах. Какой ребенок? Как я буду за ним следить?
— Ну, он уже большой. Двенадцать лет — это почти самостоятельный человек. Сам в школу ходит, сам ест. Тебе только присматривать надо будет.
— Ты сейчас сама себя слышишь? Это твой сын! Твой! А ты хочешь сбросить его на тетку, потому что какой-то мужик важнее?
— Ты всегда была такой злой. — Катин голос похолодел. — Всегда меня осуждала. Я хотя бы живу полной жизнью, а ты что? Сидишь в своей больнице, кромсаешь людей и думаешь, что это делает тебя лучше?
Юлия молчала. Все то, что она годами пыталась не замечать, теперь лежало перед ней как на операционном столе. Вскрытое, неприкрытое.
— Если ты до конца года не решишь вопрос с Максимом, — сказала она ровно, — я обращусь в органы опеки. Расскажу, что ребенок фактически брошен матерью. Что бабушка не справляется по состоянию здоровья. И что его родная мать живет за границей с любовником и не желает выполнять родительские обязанности.
— Ты… — Катя захлебнулась от возмущения. — Ты не посмеешь!
— Проверим? Катя, это не пустая угроза. Я хирург, врач. Знаешь, сколько жизней я спасла? Какими связями обросла за это время? У тебя есть время до декабря.
— Да ты просто завидуешь! Завидуешь, что у меня нормальная жизнь, а ты так и осталась старой девой!
— До декабря, Катя. — Юлия нажала отбой.
Следующие недели были адом. Катя атаковала ее сообщениями. Сначала гневными, потом умоляющими, потом снова гневными. Мать звонила в слезах, не понимая, что происходит между дочерьми. Максим, узнав каким-то образом о конфликте, стал вести себя еще хуже.
Но Юлия не отступала. Она слишком хорошо знала сестру — знала, что та считается только с реальной угрозой.
Катя приехала в ноябре — ровно через три года после отъезда. Без улыбки, без чемодана цвета фуксии. С потухшими глазами и тихой ненавистью, которую даже не пыталась скрывать.
А Юлия приняла решение.
Она заставила мать продать трешку. Катя получила свою треть денег. А Юлия продала однушку, купив взамен светлую двушку: для себя и мамы.
Мать, вдали от внука и проблем, расцвела. Цвет лица стал нормальным. Давление пришло в норму. Сон тоже значительно улучшился. Матери пошел на пользу покой.
