он стоит в чужом доме, в чужой реальности, в которой уже ничего не контролирует. — Это всё из-за твоей матери! — выкрикнул он напоследок. — Она тебя накрутила! — Нет, Володя, — спокойно ответила Наталья. — Это всё из-за твоей. Мама Натальи открыла дверь шире. — Свободен, молодой человек. Давай. Пока вежливо. Он вылетел из квартиры, хлопнув дверью так, будто хотел разрушить стену.
Но Наталья даже не вздрогнула. И впервые за долгое время улыбнулась. Улыбка была тихой. Настоящей.
Освобождающей. Наталья сидела на диване у матери, держа в руках горячую кружку, и впервые за долгое время позволяла себе роскошь просто… быть.
Без напряжения, без страха услышать шаги свекрови за спиной, без ожидания, что сейчас снова скажут что-то едкое.
Воздух казался вкусным. Теплым. Настоящим. Но свобода — штука тихая. Она приходит незаметно, но делает в человеке капитальный ремонт. В то время как Наталья наполняла лёгкие нормальной жизнью, в квартире её бывшей свекрови творилось другое кино. Ирина Павловна носилась по комнатам, как кошка, на хвост которой наступили. Волосы всклокочены, халат перекошен, лицо перекошено ещё сильнее. — Она нас обокрала! — визжала она, как будто её режут. — Украла! Предательница! Да я её… Володя сидел на диване, сжимая в руках квитанции из ломбарда. Он читал их снова и снова, будто надеялся, что цифры вдруг изменятся. — Мам… — хрипел он. — Ну за что… за что она так?.. Ирина Павловна обернулась так резко, что халат распахнулся. — За что?! — взвизгнула она. — Это ты меня спрашиваешь — за что?! За то, что ты её баловал! Потакал! Вот что! Мягкотелый ты у меня!
Дал ей волю — вот она и села нам на голову! Я же говорила: женщины — как кошки, их надо держать в ежовых рукавицах! Володя сглотнул. — Мам, но она же… ну… разве она к нам плохо относилась?.. Если бы он произнёс это вслух год назад — он бы услышал абсолютно другой ответ.
Но сейчас свекровь была подобна взведенному капкану. — Плохо?! Она, значит, хорошая, а я плохая?! — Ирина Павловна впилась в сына взглядом. — Вот так, да?! Ты, выходит, — против собственной матери?! — Мам, я не… Но свекровь уже включила любимый режим — истерический монолог. — Она тебя бросила! Она тебя опозорила! Она вынесла из дома всё, что могла! И ты ещё смеешь её защищать?!
Ты мужик или… кто?! Володя сжал голову руками. Голос матери бил по мозгам, как молот. — Мам, ну что делать-то?.. — наконец выдавил он. — Что мне теперь делать?.. Она замолчала.
Смотрела на него, как на солдата, которого нужно снова поднять в атаку. — Делать? — медленно сказала она. — Возвратить её.
Ты должен поставить её на место.
Пусть вернётся, пока не сглупила окончательно.
Надо показать характер. Вот только свекровь не понимала: характер у Натальи как раз и проснулся. Только уже не для того, чтобы терпеть. Прошло два дня. Эти два дня Володя бегал по знакомым, как по инстанциям: от подружек Натальи до коллег.
