Чтобы просто посмотреть. И в этот момент пришло сообщение. Оно появилось на экране само: «Сладкая, вчера было мало. Жду сегодня в 8. Мужа провожай аккуратнее.» Сергей какое-то время смотрел на экран.
Может, двадцать секунд. И почувствовал… не боль.
И не ярость. А ясность, как будто кто-то протёр запотевшее окно в голове. Он знал всё.
Все фрагменты собрались в картину. Анна вышла из душа, увидела телефон в его руках — и побледнела мгновенно. — Сергей… я могу объяснить…
— Объясняй. Она открыла рот, захлебнулась оправданиями, как тонущий воздухом. — Он просто друг! Мы… мы дурачились! Он шутит! Ты неправильно понял! Это старая переписка! Это не то, что… это не так, как ты думаешь! Но Сергей уже слушал через туман.
Её слова были как шум дождя по стеклу — бесполезные, бессвязные. Он положил телефон на стол.
Тихо. — Анна, — сказал он, — я дам себе шанс. Её глаза накрыла волна облегчения.
Слишком быстро. — Я… я исправлюсь! Я всё прекращу! Я…
— Ты не поняла, — перебил он. — Шанс — не тебе. Шанс — себе. Я хочу посмотреть, что ты будешь делать, когда думаешь, что всё ещё под контролем. Анна замерла. — Что… что это значит? Сергей улыбнулся спокойно: — Это значит, что я не ухожу. Пока.
Но и ты живёшь теперь не в браке. В ожидании приговора. Она пыталась что-то сказать, но он уже вышел из кухни. В тот вечер он начал собирать вещи по-настоящему.
А Анна — впервые по-настоящему испугалась. Той ночью она не спала.
Сергей слышал её шаги — быстрые, нервные, как у человека, бегающего по клетке.
Она заходила в ванную, включала воду, омывала лицо.
Потом заходила к нему в комнату, задерживалась на пороге, но не решалась войти.
Затем снова уходила. Она бормотала что-то себе под нос:
«Он же не уйдёт… не сможет… девять лет… девять лет!..»
и тут же сама себе противоречила:
«Уедет… точно уедет… он всё решил…» Сергей лежал и слушал.
Не из любопытства — из завершённости.
Всё это было как фильм, который он уже знал наизусть. УТРО СТАЛО ЛИЦОМ ПРАВДЫ Наутро Анна вела себя странно спокойно.
Надела светлое платье, которое всегда использовала как «личину приличности». Её глаза распухли, но она пыталась улыбаться. — Серёж… — голос сорвался. — Давай поговорим нормально. Не надо так резко… Ты всё не так понял… Сергей встал, поправил рубашку, отодвинул от неё стул. — Я всё понял. Абсолютно.
— Но… это ошибка! — она всхлипнула. — Я сама не понимаю, как так вышло… Мы же… Мы семья… Сергей посмотрел на неё спокойно: — Семья — когда два человека против мира. А у нас вышло наоборот: ты была против меня. Не мир разрушил наш брак. Не соседи. Не обстоятельства. Это делала только ты. Каждый день. Под моими окнами. В моей квартире. Анна дрожала, как человек, который впервые увидел себя со стороны. — Но ребёнок…
— Не мой. И не станет моим. Она резко схватилась за живот: — Ты не имеешь права говорить так! Я мать! — Ты будущая мать ребёнка соседа, — поправил он. — Не подменяй понятия. Не пытайся снова манипулировать. Анна всхлипнула и закрыла лицо руками.
