На первом месяце брака Лиза думала, что ей просто кажется.
Все же говорят: новое место, новый быт, стресс… «Притирка».
Но притиркой это можно назвать только в словарях.
В реальной жизни — это был скрежет.
Тонкий, острый, по нервам. И в этом скрежете был один источник:
Женщина-ледокол, от которой дрожали даже соседи на лестничной площадке. Сначала она была вежлива. Холодно-вежлива.
Потом — равнодушно-вежлива.
Потом — без намёка на вежливость. А потом началось. Первый раз Лиза проснулась от голоса, который раскалывал тишину квартиры. — Ты думаешь, я не вижу?! — кричала Марина Григорьевна. — Я же женщина, мне не нужно проверять! Ты моего сына в могилу сведёшь этим… своим видом! Лиза нерешительно вышла из комнаты, потирая глаза.
Павел — её муж — сидел на кухне и ел гречку, уткнувшись в телефон.
Свекровь стояла напротив, упёршись руками в стол, и смотрела в упор. — Мама, ну хватит… — пробормотал Павел. — Лиза спит. — Твоя жена спит до десяти! — рявкнула она. — А нормальные женщины в это время успевают привести дом в порядок, приготовить завтрак и выглядеть как люди! Лиза попыталась улыбнуться. — Я могу встать раньше, если нужно. Просто вчера… — Ой, не надо! — перебила свекровь. — Ты вообще понимаешь, куда ты попала?
У нас семья не такая, как твоя. У нас — порядок, стабильность, дисциплина.
А не вот эти… — она с отвращением окинула взглядом Лизину футболку, — тряпки. Павел вздохнул, встал, попил воды и ушёл в комнату, сказав:
— Разбирайтесь сами… И Лиза впервые осталась один на один с женщиной, которая уже тогда смотрела на неё не как на человека.
Как на ошибку. С каждым днём было хуже. Свекровь появлялась на кухне раньше всех.
Свекровь проверяла, как Лиза моет посуду.
Свекровь открывала её шкафы и ревизовала одежду.
Свекровь считала, сколько картошек та почистила.
И даже — сколько сахара кладёт в чай. А однажды, когда Лиза случайно рассыпала муку, Марина Григорьевна сказала тихо, почти ласково: — Ты в этой квартире долго не задержишься. Такие, как ты, — слабые. Они не выдерживают. Лиза замерла.
Не угроза — констатация. Через три месяца у Лизы начали трястись руки.
Она перестала есть нормально: любой звук, любой шаг свекрови — и желудок сжимался до боли.
За эти три месяца она похудела на восемь килограммов.
Стала прозрачной. Сахар в крови скакал так, что однажды Лизу увезли на скорой.
Павел поехал с ней…, но сидел в телефоне.
И один раз сказал: — Лиз, ну потерпи ты… Мама просто нервничает. Ты ей не нравишься — ну и что? Привыкнет. Я же между вами не могу разорваться. Разорваться…
Но ведь он никогда и не пытался. Врач тогда посмотрел на неё и сказал: — Девушка, у вас не сахар. У вас — хронический стресс. Вас кто-то давит? Лиза улыбнулась. — Никто. Потому что стыдно было признаться:
