Но не одна. Рядом — соседка с пятого этажа, тётя Галя, известная тем, что могла раздуть любую сплетню до размеров национальной трагедии. Красиво.
Как всегда. Ева открыла только цепочку. — Что вы хотите? Валерия Семёновна уже вошла в роль.
Лицо скорбное, глаза влажные, голос трагический. — Ева… пожалуйста… мне нужно поговорить с НАСТОЯЩЕЙ женщиной. С женщиной, которая хочет сохранить семью. Соседка рядом аж кивнула, как статистка на театральной сцене. Ева устало вздохнула: — Валерия Семёновна, мы уже всё выяснили. Уходите. — Ах вот как! — голос свекрови сорвался на визг. — Значит, так ты строишь семью? Так себя ведёшь? Прячешься за дверью, как трусиха? Она подалась ближе, почти уткнулась в цепочку: — Я пришла сказать тебе главное. Я НЕ ОТДАМ ТЕБЕ СВОЕГО СЫНА.
Ты — никто. Временная.
Он ещё поймёт, что ошибся! Соседка рядом прицельно всматривалась в каждую эмоцию Евы, как репортёр, готовый донести новости всему подъезду. Ева подняла бровь: — И для этого вы… привели зрителя? Свекровь вспыхнула: — Для того, чтобы ЛЮДИ видели, как ты ведёшь себя со мной! Наглая! Неблагодарная! Я столько дала вашему дому, столько сил положила… Ева фыркнула тихо: — Вы здесь жили пять раз в год. На выходных. Чтобы проверить, «как мы ведём порядок». Давайте без театра. У свекрови дрогнули губы — удар по больному. Но она приготовила другой ход. — Тогда я скажу главное. —
Она выпрямилась, втянула воздух, будто собиралась бросить гранату:
— Назар НЕ обязан тебя содержать. У него есть ДРУГАЯ женщина. Та, что соответствует ему. Та, что смотрит на него снизу вверх, а не сверху вниз, как ты.
Он к ней уйдёт. Я это знаю. Соседка ахнула, как и было рассчитано. Но Ева лишь устало покачала головой. — Если бы у него была другая, вы бы уже выложили фотографии, скриншоты и переписки.
Вы же любите доказательства, правда? Свекровь побледнела.
Точно в цель. И тут — вторая граната. — Тогда знай: я переписала на себя ДАЧУ! — выкрикнула она. — Чтобы ты ничего не получила! Ничего! Даже если разведётесь! Вот так! Ева тихо улыбнулась. — Дачу? Ту, которую Назар купил сам? Своими деньгами?
Вы же понимаете, что это уголовное дело, да? Соседка округлила глаза до размера блюдец.
Свекровь даже пошатнулась. — Ты… ты врёшь… — прошептала она. — Нет. — Ева смотрела спокойно. — Я — единственная, кто знает, что вы сделали. Назар не знает. Но узнает — если вы не остановитесь.
И поверьте, он не простит вам ни этого, ни попытки разрушить наш дом. Тишина стала такой плотной, что казалось, воздух можно разрезать ножом. И тут дверь открылась второй раз.
С другой стороны. Назар стоял с пакетами. И слушал всё последние две минуты. Его взгляд говорил больше слов. — Мама, — сказал он спокойно, но так, что мурашки по коже. — Ты переходишь границы, которые больше не существуют. — Наза-а-ар… сынок… — свекровь попыталась схватить его за руку. Он отстранился. — Ты лгала мне. Подставила мою жену. Разносишь сплетни по подъезду. Оскорбляешь Еву. И теперь — пытаешься шантажировать собственным враньём.
