— Ты пожалеешь! — кричала она вслед. — Антон тебя бросит! Никому ты не нужна! Думаешь, кто-то позарится на разведёнку с ребёнком?! В моё время такие до старости одни куковали!
Дарья зашла в лифт и нажала кнопку первого этажа. Двери начали закрываться. Последнее, что она увидела — перекошенное от злобы лицо свекрови и её трясущийся от гнева палец, указывающий на неё.
— Вернёшься! Приползёшь на коленях!
В такси Дарья позвонила мужу. Он ответил раздражённым голосом.
— Даш, я на совещании, чего тебе?
— Я забрала Полину и уехала к маме. Пока твоя мать в квартире, мы не вернёмся.
Пауза. Потом яростный шёпот:
— Ты рехнулась?! Какого чёрта?! Что я скажу маме?!
— Скажи ей правду. Что она подвергла опасности нашу дочь, и я больше не готова это терпеть.
— Да ничего она не подвергала! Ты параноик! Вечно всё раздуваешь! Немедленно возвращайся!
— Что значит «нет»?! Я твой муж! Я тебе приказываю!
— Антон, — Дарья говорила тихо, чтобы не разбудить задремавшую Полину. — Послушай меня внимательно. Вчера я нашла нашу дочь в ледяной комнате. Она была синей. Её трясло. Твоя мать открыла окно зимой и забыла про неё. Это не первый случай. Это система. И я не собираюсь ждать, когда случится что-то непоправимое. Выбирай: или ты поговоришь с матерью и установишь границы, или мы с Полиной остаёмся у моей мамы.
— Ты меня шантажируешь?!
— Я защищаю своего ребёнка. Если для тебя это шантаж — значит, мы с тобой совсем по-разному понимаем слово «семья».
Неделя прошла в тишине. Дарья жила у мамы, гуляла с Полиной, водила её в поликлинику на осмотр — к счастью, переохлаждение не оставило последствий. Антон несколько раз звонил, требовал вернуться, угрожал, просил, снова угрожал. Она не отвечала.
На восьмой день он приехал сам. Стоял на пороге маминой квартиры, помятый, осунувшийся, с букетом увядающих роз в руках.
— Даша, — сказал он тихо. — Мама уехала. Вчера. Я… я попросил её уехать.
Дарья смотрела на него молча.
— Я понял, — продолжал он, теребя стебли цветов. — Ты была права. Я разговаривал с врачом, рассказал про то окно… Он сказал, что это могло закончиться… плохо. Очень плохо. Я не хотел слышать. Мне было проще думать, что ты преувеличиваешь. Но ты не преувеличивала.
Он поднял на неё глаза, и она увидела в них что-то новое. Страх. Настоящий страх.
— Когда ты уехала, я впервые представил… что было бы, если бы ты не пришла вовремя. Если бы задержалась в магазине ещё на полчаса. Я не спал всю ночь. Я только сейчас понял, что мог потерять дочь. Из-за своей трусости. Из-за того, что боялся расстроить маму.
Дарья сделала шаг к нему.
— И что дальше, Антон? Твоя мать будет приезжать снова. И снова. Что изменится?
— Я поговорил с ней, — он сглотнул. — Серьёзно поговорил. Впервые в жизни. Сказал, что если она ещё раз подвергнет Полину опасности, я прекращу общение. Совсем. Она плакала, кричала, называла меня предателем. Но я выстоял. Впервые.
Он протянул ей букет.
