— Тань… мама права. Юридически квартира её. Она имеет право распоряжаться своей собственностью, — произнёс он тихо, не глядя ей в глаза.
Слова мужа ударили больнее пощёчины. Татьяна смотрела на него, не веря своим ушам. Он знал. Знал и молчал. Позволил ей надеяться, мечтать, строить планы. Позволил работать до изнеможения ради призрачной цели.
— Ты знал? — прошептала она.
Он отвернулся, не в силах выдержать её взгляд.
— Мама вчера сказала… Я думал, она передумает. Не хотел тебя расстраивать раньше времени.
Галина Петровна довольно кивнула, наслаждаясь произведённым эффектом.
— Вот и умница, сынок. Семья — это святое. А жёны приходят и уходят. Сегодня одна, завтра другая. А мать у тебя одна.
Эти слова стали последней каплей. Татьяна выпрямилась, и что-то изменилось в её лице. Исчезла растерянность, ушла боль. Осталась только ледяная решимость.
— Вы правы, Галина Петровна. Абсолютно правы. Жёны действительно уходят. Особенно от сыновей, которые всю жизнь прячутся за мамину юбку.
Она развернулась и пошла в спальню. За спиной послышался возмущённый возглас свекрови и слабые попытки Антона что-то объяснить. Но Татьяна уже не слушала. В голове была только одна мысль — уйти. Немедленно.
Она достала с антресоли старый рюкзак — тот самый, с которым когда-то ездила в студенческие походы. Тогда, в другой жизни, когда ещё верила в справедливость и честность. Когда думала, что любовь может всё преодолеть.
Документы, сменная одежда, косметичка. Ноутбук с работы. Зарядка для телефона. Она собиралась методично, отключив эмоции. Как робот, выполняющий заданную программу.
На прикроватной тумбочке стояла их свадебная фотография в серебряной рамке. Молодые, счастливые, полные надежд. Антон смотрел на неё с обожанием, она смеялась, запрокинув голову. Галина Петровна тогда расплакалась от умиления на церемонии, говорила, что всегда мечтала о такой невестке.
Татьяна взяла фотографию и аккуратно положила лицом вниз.
Антон появился в дверях, когда она застёгивала рюкзак.
— Тань, ты чего? Не горячись. Мама погорячилась, она не со зла. Давай поговорим спокойно.
Она посмотрела на него, и в её взгляде было столько боли, что он отшатнулся.
— Поговорим? О чём? О том, как твоя мать обманула нас? Или о том, как ты знал об этом и молчал? Или может, о том, как я три года жила как каторжанка ради квартиры, которую нам никогда не собирались продавать?
— Я не думал, что она серьёзно… Она моя мать, Тань. Я не могу против неё пойти.
Татьяна горько усмехнулась.
— Не можешь. Конечно, не можешь. Ты никогда не мог. Когда она назвала меня деревенской простушкой на нашей свадьбе — ты промолчал. Когда критиковала мою стряпню при гостях — ты отшучивался. Когда требовала, чтобы мы назвали дочку в её честь — ты согласился. Хорошо, что дочки не случилось. Ей было бы тяжело с таким отцом.
Слова били точно в цель. Антон побледнел, его губы задрожали.
— Это удар ниже пояса…
— Нет, Антон. Удар ниже пояса — это отобрать у людей два миллиона и назвать это материнской любовью.
