— Я продаю квартиру твоей бабушки, и точка! — голос свекрови прорезал утреннюю тишину кухни, как нож масло.
Татьяна застыла с чашкой на полпути ко рту. Горячий чай плеснул через край, обжигая пальцы, но она даже не почувствовала боли. В голове звенело от услышанного. Три года. Три года они с Антоном копили каждую копейку, откладывали с зарплаты, отказывали себе во всём, чтобы выкупить у его матери долю в бабушкиной квартире. Осталось всего два платежа.
Галина Петровна стояла посреди их маленькой кухни, словно полководец на поле боя. Её тщательно уложенные седые волосы блестели в утреннем свете, а в глазах плясали холодные искорки торжества. Она держала в руках документы — Татьяна узнала знакомую папку с печатями нотариуса.
Антон сидел за столом, уткнувшись в телефон. Его плечи были напряжены, но он упорно делал вид, что не слышит разговора. Типичная его реакция на конфликты между матерью и женой — стать невидимым, раствориться, переждать грозу в укрытии из пикселей и уведомлений.
— Галина Петровна, но мы же договаривались… — начала Татьяна, стараясь сохранить спокойствие. Её голос дрожал, но она изо всех сил пыталась говорить ровно. — Мы почти выплатили всю сумму. Осталось всего шестьдесят тысяч.
Свекровь фыркнула и небрежно махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху.
— Договаривались! Это было три года назад. Цены на недвижимость выросли вдвое. Та квартира сейчас стоит не два миллиона, а все четыре. Мне предложили хорошую цену, и я не собираюсь упускать выгоду из-за ваших детских игр в накопления.
Татьяна почувствовала, как внутри поднимается волна гнева. Детские игры? Они работали на двух работах, она бралась за любые подработки, шила на заказ до трёх ночи, чтобы успеть к очередному платежу. Антон устроился на вторую смену на склад. Они не были в отпуске три года, покупали одежду в секонд-хенде, питались гречкой и макаронами. И всё это — детские игры?
— Но это же нечестно! — вырвалось у неё. — Мы отдали вам почти два миллиона! По частям, как вы просили. У нас есть все расписки… Галина Петровна усмехнулась. Эта усмешка была фирменной — снисходительная, полная превосходства, словно она общалась с не очень умным ребёнком.
— Расписки? Милочка, в расписках написано, что вы давали мне деньги в долг. Под честное слово, без процентов. Никакого договора купли-продажи мы не заключали. Я просто обещала подумать о продаже вам квартиры. Подумала. Решила, что это невыгодно.
Комната закружилась перед глазами Татьяны. Она схватилась за край стола, чтобы не упасть. Это не могло быть правдой. Не могло. Они доверяли ей. Она же мать Антона, бабушка их будущих детей. Семья.
— Антон! — она повернулась к мужу, в её голосе звучала мольба. — Скажи что-нибудь! Это же твоя мать! Объясни ей!
Антон наконец поднял глаза от телефона. Его лицо было бледным, а взгляд — затравленным. Он посмотрел на мать, потом на жену, и Татьяна с ужасом поняла, что он знал. Он знал заранее.
