Светлана подняла на него удивлённый взгляд.
— Что заставило тебя изменить мнение?
— Она пришла ко мне на работу. Устроила сцену при коллегах. Требовала, чтобы я развёлся с тобой и вернулся к ней жить. Сказала, что ты меня испортила, что я стал непослушным.
Светлана не смогла сдержать улыбку.
— Непослушным? Тебе тридцать лет, Паша.
— Вот и я ей об этом сказал. Она обиделась. Сказала, что я неблагодарный сын.
— Прости меня, — тихо сказал Павел. — Я должен был защищать тебя, нашу семью. А я прятался за мамину юбку.
— Главное, что ты это понял, — ответила Светлана. — Но твоей маме в эту квартиру хода по-прежнему нет. По крайней мере, пока она не научится уважать чужие границы.
— Согласен, — кивнул Павел.
Через месяц Галина Петровна позвонила сыну и неохотно призналась, что, возможно, была не права. Возможно, слишком вмешивалась. Светлана согласилась на встречу — в кафе, на нейтральной территории. Свекровь пришла с букетом цветов и коробкой конфет. Извинилась. Сухо, формально, но извинилась.
— Я поняла, что квартира действительно ваша, Светлана. И я не имею права там распоряжаться.
— Спасибо, что признали это, Галина Петровна.
— Но я всё равно считаю, что ремонт там нужен, — не удержалась свекровь.
— Возможно. Когда-нибудь. Но решать это буду я. И делать так, как захочу я.
Галина Петровна поджала губы, но промолчала. Маленькая победа.
Они стали встречаться раз в две недели. В кафе или ресторане. Иногда Светлана приглашала свекровь домой — на час, не больше. Галина Петровна больше не пыталась командовать, хотя иногда не могла удержаться от замечаний. Но Светлана научилась их игнорировать.
А в квартире по-прежнему стояла бабушкина мебель. На комоде — бабушкина ваза. На стенах — старые фотографии. Это был дом Светланы. Её крепость. Её правила.
И когда по вечерам она садилась в бабушкино кресло с чашкой чая, она мысленно благодарила мудрую женщину, которая оставила ей не просто квартиру, а возможность быть хозяйкой собственной жизни.
