— Это твой переезд. Ты же сказал: если я не поеду, мы разводимся. Я не поехала.
— Да я же погорячился! — он попытался пройти в комнату, но я преградила ему путь. — Марин, ну ты чего? Ну, перебрала мама лишнего, ну характер у неё сложный… Убери сумки.
— Нет, Олег. — Я взяла с тумбочки связку его ключей, которую он в спешке бросил там утром, и демонстративно убрала в свой карман. — Ты едешь к маме. Утешать её, лечить и обеспечивать. Теперь это твоя задача, а не моя.
— Ты не посмеешь, — прошипел он, понимая, что теряет не просто жену, а комфорт и кошелек.
— Уже посмела. Выходи.
Я открыла входную дверь и выразительно посмотрела на лестничную площадку. Олег, ругаясь сквозь зубы, схватил сумки. Он понимал: я больше не та удобная женщина, которой можно командовать.
Дверь за ним закрылась с тяжелым, плотным звуком. Я провернула задвижку на два оборота.
В квартире стало на удивление спокойно. Я прошла на кухню, налила себе воды и впервые за много лет легко вздохнула, не почувствовав ни капли сожаления. Бархатный конверт сделал свое дело — он поставил точку там, где я годами ставила запятые. Теперь у меня впереди был тихий вечер, чистая квартира и целая жизнь, в которой больше никто не будет ставить мне ультиматумы.
